Сыновья
Шрифт:
— Ты осторожен, я вижу!
Голос его звучал так резко и холодно, что Ван Средний немного испугался и сказал, оправдываясь:
— Я человек семейный, у меня много детей, а мать моих сыновей еще не стара и то-и-дело рожает, — мне приходится обо всех думать и заботиться. Ты еще не женат и не знаешь, что это значит, когда столько народа сидит на твоей шее, а одеть и прокормить их с каждым годом становится все дороже!
Ван Тигр пожал плечами и отвернулся, а потом сказал с напускной небрежностью:
— Правда, я не знаю, что это значит, однако выслушай меня! Каждый месяц я буду присылать к тебе надежного человека — ты его узнаешь по заячьей губе. Ты будешь давать ему столько денег, сколько он сможет донести. Продай как можно скорее мою землю, потому что мне нужно не меньше тысячи серебряных монет в месяц.
— Не меньше тысячи! —
— Нужно прокормить сотню солдат и закупить оружие и одежду. Прежде чем набирать войско, я должен купить оружие, если не захвачу его во-время, — быстро заговорил Ван Тигр. Потом он неожиданно рассердился: — Что ты у меня спрашиваешь то одно, то другое! — закричал он, снова ударяя ладонью по столу. — Я знаю, что мне делать, мне нужно серебро, пока я не захватил область и не стал над ней господином! Тогда можно будет обложить население налогами, так я и поступлю! А теперь мне нужно серебро. Если ты мне поможешь — я тебя награжу. Если нет — я забуду, что ты мне брат и родной по крови!
Он приблизил свое лицо к лицу брата, и Ван Средний, заглянув в эти грозные глаза, устремленные на него из-под нависших черных бровей, поспешно отодвинулся, закашлялся и сказал:
— Да, да, разумеется, помогу. Ведь ты мне брат. А когда ты начнешь?
— Когда ты продашь мою землю? — спросил Ван Тигр.
— Уборка пшеницы начнется через несколько месяцев, — ответил Ван Средний медленно, так как раздумывал и колебался, ошеломленный всем, что слышал.
— Тогда у крестьян будут деньги, а кроме того, ты, конечно, сможешь продать хоть часть перед посевом риса, — сказал Ван Тигр.
Это было верно, и Ван Средний не посмел перечить своему необыкновенному брату, так как боялся его и понимал, что это дело нужно как-нибудь устроить. Он поднялся с места, говоря:
— Если это так спешно, то я должен не мешкая вернуться домой и сделать, что можно. Урожай недолго сбыть с рук, а потом людям снова начинает казаться, что они бедны и что нелегко обрабатывать и ту землю, какая у них есть, а если купить еще, то, пожалуй, засеять ее будет не под силу.
Он не захотел оставаться дольше, ему не терпелось поскорей уехать отсюда, где столько свирепых на вид солдат и столько оружия повсюду. Он зашел ненадолго в соседнюю комнату, куда отослали мальчиков и где они сидели за маленьким некрашеным столом. Перед ними стояли остатки тех кушаний, которыми Ван Тигр угощал брата, но для мальчиков и это было хорошо, и сын Вана Среднего с удовольствием набивал рот. А племянник был разборчивее, он не привык к чужим объедкам, и понемногу выбирал рис палочками, не дотрагиваясь до мяса. Ван Средний почувствовал, что ему не хочется оставлять здесь мальчиков, особенно — своего, и на минуту он усомнился, стоило ли посылать сына на такое опасное дело. Но начало было положено, изменить он не мог и потому сказал:
— Мне пора домой, и единственный мой наказ вам обоим, чтобы вы во всем слушались дядю. Теперь он господин над вами, а он человек суровый и вспыльчивый и не потерпит ослушания. Если же вы будете делать все, что он велит, то он вас может возвысить, как вам и не снилось. Вашему дяде на роду написана слава.
Он быстро повернулся и вышел, чувствуя, что на сердце у него тяжело и что расставаться с сыном гораздо труднее, чем он думал, и в утешение себе он пробормотал:
— Что же, такой случай не каждому представляется. Это благоприятный случай. Если дело выгорит, он будет не простым солдатом, а каким-нибудь должностным лицом.
И он решил, что постарается и сделает все, чтобы задуманное братом удалось, — хотя бы ради своего сына он сделает все, что в его силах.
Сын Вана Старшего заплакал, увидев, что дядя уходит, заплакал навзрыд, и Ван Средний поспешил уйти. Этот плач все время преследовал его, и он торопился поскорей дойти до ворот с каменными львами, чтобы не слышать ничего больше.
VIII
Так началось это необыкновенное дело, которое подняло бы Ван Луна из могилы, не будь его душа так далеко, — при жизни он ненавидел войну и солдат больше всего на свете, а тут ради нее продавали его землю, его лучшую землю. Но он спал крепким сном, и некому было остановить его сыновей, некому, кроме Цветка Груши, а она не скоро узнала о том, что они задумали. Оба старшие сына боялись Цветка Груши из-за ее преданности
Когда Ван Средний вернулся домой, он позвал старшего брата в чайный дом, где можно было спокойно беседовать, и они переговорили обо всем за чашкой чая. На этот раз Ван Средний выбрал укромный уголок, подальше от окон и дверей, и, пригнувшись над столом, они шептались, перекидываясь отрывочными словами. Так Ван Средний рассказал брату о том, что задумал Ван Тигр, и теперь, когда Ван Средний вернулся домой, к привычным занятиям своей повседневной жизни, этот план все больше и больше казался ему мечтой, несбыточной мечтой, а старшему брату он представлялся необычайным, удивительным, но легко выполнимым делом. По мере того, как план развертывался перед ним, этот тучный и похожий на ребенка человек видел себя вознесенным выше самых смелых своих мечтаний — братом правителя! Он был человек не великой учености и не великого ума, очень любил ходить в театр и пересмотрел множество старинных пьес, изображающих подвиги сказочных героев древности, которые были сначала обыкновенными людьми, а потом силой оружия, ловкостью, хитростью и умом добивались высокого положения и основывали династии. Он видел себя братом такого героя, больше того — старшим братом, и с заблестевшими глазами хрипло прошептал:
— Я всегда говорил, что брат у нас не такой, как все! Это я упросил отца, чтобы он не заставлял его работать в поле, упросил нанять ему учителя и обучить всему, что следует знать сыну помещика! Он не забудет, конечно, что сделал для него старший брат, и что, если б не я, он был бы простым батраком на отцовских землях!
И он опустил глаза, довольный собой, и, расправляя на толстом животе халат из пурпурного атласа, начал думать о своем втором сыне и о том, как возвысится вся семья, о том, что и сам он, должно быть, станет сановником; надо полагать, его возведут в какой-нибудь сан, если брат его станет верховным правителем. Рассказы о таких случаях встречались ему в книгах, и в театре ему приходилось видеть такие пьесы. А Ван Средний, постепенно приходя в себя, колебался все больше и больше. Да и в самом деле, этот воинственный план был таким далеким от мирной жизни городка! Но когда он увидел, что старший брат унесся мыслью в будущее, то позавидовал и со свойственной ему осторожностью подумал:
«Как бы мне не промахнуться, а может быть, что-нибудь и есть в том, что задумал младший брат, может быть, ему удастся осуществить хоть десятую долю задуманного. Если ему повезет, я тоже этим воспользуюсь, а потому не следует отступать слишком далеко», а вслух он сказал:
— Что ж, нужно все-таки достать ему серебра, без моей помощи он не обойдется. Пока он не добился цели, придется давать ему, сколько он просит, а где достать такую уйму — я не знаю. Ведь я не так уж богат, и настоящие богачи вряд ли даже считают меня состоятельным. В первые месяцы я продам его землю, потом мы с тобой можем продать часть нашей земли. А что делать, если он к тому времени ничего еще не добьется?
— Я помогу ему, помогу, — поспешно ответил старший брат, — ему неприятно было думать, что кто-нибудь другой может сделать для младшего брата больше, чем он.
Алчность не давала им покоя, и оба они поспешно встали, а Ван Средний сказал:
— Поедем опять осматривать землю и на этот раз продадим несколько участков!
Однако и на этот раз, осматривая поля, братья по-прежнему не забывали о Цветке Груши и далеко объезжали старый глинобитный дом. У городских ворот стояло много ослов, которых можно было нанять, и братья выбрали двух из них, сели верхом и поехали по узкой тропинке между полями, держа путь к северным участкам, подальше от старого дома и от этого клочка земли, а погонщики ослов, молодые парни, бежали за ними, колотили ослов по бокам и кричали, понукая их. Осел, на котором ехал Ван Средний, шел довольно легко, а у другого тонкие ноги подгибались под тяжелой ношей, потому что Ван Старший жирел с каждым месяцем, и было видно, что лет через десять его тучности будет дивиться весь город и вся округа, и даже теперь, на сорок пятом году, живот у него был большой и круглый, а щеки отвислые и мясистые, словно окорока. Приходилось то-и-дело останавливаться, поджидая отстававшего осла, но все же они двигались довольно быстро и за этот день успели побывать у всех крестьян, которые арендовали назначенную для продажи землю. И у каждого из них Ван Средний спрашивал, хочет ли он купить землю, которую обрабатывает, и если хочет, то когда сможет заплатить за нее.