Сыщицы-затейницы
Шрифт:
Яков Иванович откинулся на подушку, потом, глядя в потолок, негромко заговорил:
– Вы знаете, я не боюсь милиции. Но я узнал от дочери, что в нашем доме некто устроил погром, и я знаю, кто это. Мало того, я боюсь, что на этом он не остановится, и только поэтому расскажу вам все, что знаю.
Когда мы с Владей, с Владленой, поженились, их семья была небогатая. Да и откуда богатству было взяться – легкомысленная мать, приходящие мужики, куча детей да полоумная бабка. Но, видно, о больших деньгах мечтает каждый – от малолетнего до глубокого старика. Короче, детки росли, бабке с ними управляться становилось с каждым днем труднее, вот и придумала она хитрость – ляпнула однажды внукам, что есть у нее якобы икона, которой чуть ли не саму Наталью
– Минуточку, а сестру звали…
– Носова Ульяна Федоровна.
– С ума сойти от этих родственничков! – взвилась Люся. – Так, значит, Петр был ей родным братом? А фамилии? У них же разные фамилии! Я понимаю, Владлена вашу взяла, а…
– Так я же говорил, мама у них одна, а пап – целая куча! – пояснил Осипов. – Они все от разных отцов. Ульяна у них была самая младшая, с Владей десять лет разницы, а с Петром уже все четырнадцать. Все случилось двенадцать, нет, уже тринадцать лет назад. Грешен был, женился на Владе, а как Ульяну увидел – онемел. Прямо присушила меня эта ведьма. Стал бегать к ней чуть не каждый день. А она только посмеивалась. Нравилось ей старшую сестру за нос водить. Да по ней не только я сох, мужики стаями бродили. Парнишка еще был – Ромка, зять наш. Тот вообще, как шнурком привязанный, за ней таскался. Вот и принял наказание за любовь свою – пришел как-то к Ульяне, а любимая мертвая лежит. Парень от горя чуть рассудка не лишился – часа три выл собачонкой над ней, пока соседи милицию не вызвали. Стражи порядка приехали, покумекали, да и решили, что парень убийство сотворил, уж больно много против него улик было. Да тот не сильно и оправдывался. Посадили его. А уж потом, на какой-то пьянке Петька проболтался, что был в тот день у Ульяны, икону у нее хотел вытрясти. Был слух, что старушка-покойница вроде самой младшей икону оставила. А Ульяна ему в ответ только смеялась да шутила – дескать, икону я, братик, в чистые руки передала: молодому, ретивому, тому, кто любит меня искренне, по-настоящему. Тут уж долго думать не надо – Ромке и передала. Вот и показалось мне, что это сам Петя сестру удавил, а парня подставил. Доказать ничего бы я не смог. Да и родня он как-никак. Но вот в своем доме с тех пор привечать Петрушу перестал. А парня жалко было. И вот, спустя столько-то лет объявился Роман да нашу дачу купил. Я тогда сразу решил – неспроста это. Знать, кто-то там наверху так распорядился, чтобы мы могли перед ним вину свою искупить. Признаюсь, тогда я сам свою дачу и сжег, хотел, чтобы парень к нам перебрался. А после и вовсе все свое нажитое ему и Жанке передать. Все так и вышло, да только недолго он с нами прожил, опередил парень нас с матерью. Такая нелепая смерть.
– И что, больше о той иконе не слышали? – спросила Василиса.
– Да нет, почему же, – усмехнулся Яков Иванович, и в глазах его запрыгали чертики. – Я еще тогда, давно, к своей Владе подобрался. Спросил. Что это, мол, в вашей семье за история? Петька черный весь стал, все икону какую-то ищет.
– Это бабкину-то? – спросила жена и залилась смехом. – Было такое дело, бабка и впрямь сокровище Ульяне завещала, да только сестричка сразу мне ее передарила, вот она – икона.
И Владлена достала из шкатулки вырезанную из журнала картинку с изображением Сикстинской мадонны. Картинка была изрядно потрепана, видно, и впрямь бабка ее прятала-перепрятывала. Вот такие дела. А Петя после этого совсем свихнулся – все мечтает, что кто-то ему чемодан денег на голову вывалит. Все обделенным
– А что же Влада ему «икону» не покажет? Глядишь, и успокоится мужик.
– Она и показывала, раз триста. Только оно ведь как – вырос парень с надеждой на богатство, вот уже и плешь от старости, а ума нет. Он ведь ничему не обучен, не работал толком никогда, все думкой богател. А Владя возьми и скажи ему, что все надежды его – клочок бумажки, как в такое поверить? Мечту хоронить, – это самое больное. Он за эту мечту сестру положил.
– Яков Иванович, можно нам войти, а то уже сестры ругаются? – появился в дверях парень с переломом.
– Проходите, проходите, – вскочили подруги и стали спешно прощаться.
– А интервью? – заморгал рыжими ресницами парень.
– Какое интервью?
– Вы обещали у нас взять для журнала «За рулем». Я вот подумал, может, вы меня в «Плейбое» пропечатаете?
– Мы? Да легко! – успокоила его Люся и, помахав парню ручкой, выскочила из палаты.
Глава 6
НАСМЕШКА БАБУШКИ-ШАЛУНЬИ
Люся неслась по коридору, теряя тапки, и в первый момент даже не поняла, что окликнули именно ее.
– Женщина! Женщина, погодите! Люся!
Василиса дернула подругу за рукав, и она остановилась. Их звал неизвестный мужчина лет сорока и довольно приятной наружности. Мужчина направлялся к ним и улыбался самой счастливой улыбкой.
– Если бы вы знали, что сделали для меня! – заговорил он, беря женщин под руки и продвигаясь к палате. – Вы мне сына вернули.
На больничной койке лежал Женька Филонов, а рядом с кроватью почтительно сидел белоснежный, расчесанный Еврик.
– Теть Люсь! – заулыбался парнишка. – Как вы батю-то отыскали?
Подруги только удивленно пожали плечами.
Мужчина, им оказался Филонов Даниил Евгеньевич, стал рассказывать какие-то непонятные вещи. Якобы на работу к его начальству пришла телеграмма, где говорилось, что Филонов должен срочно вылететь в такой-то город и прибыть по такому-то адресу. Однако ни по какому адресу Филонов прибыть не успел, потому что уже в аэропорту его поджидал мужчина, который назвался Курицыным Павлом Дмитриевичем. Он и привел его прямо к сыну в больницу. А уж здесь сам Женька рассказал отцу и про мачеху, и про Еврика, и про все, что с ним приключилось.
– А что с тобой стряслось? Кто тебя так? – наперебой спрашивали подруги.
– Мир не без добрых людей. Мы должны были пасти Горошина, а объект куда-то слинял. Я с самого начала в это дело лезть не хотел, вот на меня и стали коситься. А уж когда я отказался мужика из окна выталкивать, со мной пререкаться не стали. А ночью наказали. Избили какими-то дубинками. Да не догадались на улице отходить, прямо в подвале учили, а там Еврик такой визг и лай поднял, что соседи милицию вызвали. Может, поэтому и жив остался, – почесал парень за ухом верного пса.
– Звери! Но я-то! Я-то! – не переставая, качал головой отец. – Я их найду, гаденышей!
– Ха! Фиг ты их теперь найдешь! Они больше там не появятся, это уже заранее обговаривалось. Да и зачем тебе? – невесело хмыкнул парнишка. – Они тоже не от сладкой жизни такими стали. А вам спасибо! Честное слово, если бы не вы…
Настроение у нее было какое-то заячье – хотелось прыгать и скакать. Василиса же, наоборот, была словно вяленая дыня. Дома сразу завалилась на диван и лениво щелкала пультом.
– Вася! Выше нос! Сегодня же мы заявимся к твоему Пашке с раскрытым делом. Пусть порадуется.
– А какое дело мы раскрыли? Узнали, что, может быть, несчастный Роман отсидел ни за что? Или, может быть, Петюня прикокошил сестрицу? А где у нас доказательства, что именно он, а не тот же Яков Иванович, к примеру?
– Умеешь ты, Васенька, настроение поддержать, – собралась было возмутиться Люся, но в дверь позвонили, и она попрыгала открывать.
– Маша! Пропажа наша! – через секунду раздался ее радостный вопль.