Сыщик для феи
Шрифт:
– Граф, какое мне дело до ваших драгоценностей! – недовольно отмахнулся я.
– Герцогиня так добра и так мудра! – не унимался камергер, продолжая тыкать мне под нос свои побрякушки.
– Постойте! – Фея буквально впилась тонкими изящными пальчиками в запястье Пино, точно атакующая гюрза в завороженного тушканчика.
– Не отдам! – взвизгнул камергер, пытаясь выдернуть руку.
– Покажите немедленно! – командным тоном потребовала Делли, не отпуская запястья графа.
– Я не отдам кому бы то ни было чтобы то ни было, хоть он дерись! –
Слова эти прозвучали сигналом для могутного витязя, с недоумением наблюдавшего эту картину. Пока я пытался уразуметь суть происходящего, одна ладонь Злого Бодуна, проскользнув под мышкой, зафиксировала графский затылок, большой палец второй уперся в сановный позвоночник, заставляя Пино выгнуться в безнадежной попытке изобразить из себя лебедя.
– Не пырхайся, морда шнобастая! – весьма недвусмысленно процедил Вадюня на ухо возмущенному царедворцу. – Хребет сломаю!
– Ну что вы, Вадим, все нормально, – успокоила разбушевавшегося витязя Делли. – Просто мне нужно внимательно осмотреть перстень, подаренный его сиятельству герцогиней Бослицкой. Не правда ли, сеньор граф, перстень очарователен?
– О да! – с трудом выдавил вопрошаемый, силясь горделиво протянуть руку фее, чтобы еще раз похвастаться дорогим подарком.
– Отпустите его, мой добрый витязь, – попросила Делли, нежно подхватывая пальцы графа. – Внимательно следите за перстнем, Виктор. – Она обернулась ко мне и, вновь возвращаясь к вожделенному украшению, заговорила четко и нараспев: – Как однажды Жак-звонарь городской сломал фонарь.
– Кажется, крылышки подрагивают, – неуверенно, все еще сомневаясь в увиденном, проговорил я. – Ну и что?
– Думайте, Виктор, думайте! Что вам напоминает этот жучок? – возбужденно потребовала фея.
– Жучок?! – удивился я. – Господи, жучок! Подрагивающие крылышки – это резонатор. Ты хочешь сказать, что кольцо – это микрофон?
– Мурлюкский жучок, – вздохнула чародейка. – Подслушивающее устройство.
– Вот это да! – прошептал я. – Значит, герцогиня, не выходя из апартаментов, могла знать практически все, что происходит во дворце?
– Не все, но многое, – кивнула фея. – И в частности, о работе сыскной группы. Граф присутствовал при всех моих докладах у его величества.
– Это верно, – заулыбался ничего не понимающий в происходящем длинноносый камергер. – Ибо моя неподкупность и верность государю не знает границ.
– Лучше снимите перстень, граф, – раздраженно бросил я, с тоской сознавая, к каким фатальным последствиям может привести нас вскрывшийся факт. – Не то, боюсь, вам отрубят голову за государственную измену. Прекрасная компания подбирается! Добрая старушка-герцогиня в знак душевного расположения дарит преданному камергеру его величества микрофон мурлюкской работы. Интересно узнать, до исчезновения внучатой племянницы или все-таки после? А, Пино?
– Герцогиня прибыла с кортежем как раз в день свадьбы. Сами понимаете, подготовка к обряду, расселение, – начал пояснения
– Стало быть, после, – перебил его я. – И это невзирая на болезнь и душевную немощь. Угу. Очень интересная манера.
– Я был единственный, кому во дворце было дело до несчастной пожилой дамы! – выпалил оскорбленный в лучших чувствах граф.
– Клин, слышь! Я вот чего приметил, – вмешался в светскую беседу Ратников. – Когда этот фраер нас ночью во дворец пускал, у него на пальце та же гайка была…
– Ну конечно, – пожал плечами я. – Ты же слышишь, герцогиня подарила… Ты хочешь сказать, что тот, кто слушал трансляцию с этого микрофона, узнав, куда мы направляемся, опередил нас у Русалочьего грота?
– Ну! – радуясь моей понятливости, кивнул Вадюня. – Пока мы тарахтели, Делли ждали, с графом тёрки разводили, они и вот…
– Все верно. Мы опоздали на несколько минут, а кто-то пришел вовремя. Прокоп, увидев чужака, пытался бежать. Дальнейшее происходило на моих глазах. Правда, для старушки божьего одуванчика наш неведомый некто развил невиданную прыть. В любом случае, – я разрезал воздух ребром ладони, – необходимо поближе познакомиться с этой чудесной бабусей. И чем скорее, тем лучше.
Господи, как широко и вольготно было героям известных сказок! Ну, похитил дракон или злой чародей принцессу – и все сразу понятно. Дракон, скажем, Вася постоянно проживает по месту прописки, за долами широкими, за горами высокими. Чуть что не так – за ворота вышел, бабушку на другую сторону улицы перевел, она тебе клубок с нестирающейся нитью дала, иди за ним, только поспевай, точно к укрытию негодяя прикатится. А здесь! Кто куда бежит? От кого скрывается? Мурлюкские волшебницы, праздношатающиеся драконы, маразмирующие герцогини, одаривающие подслушивающими устройствами пнеголовых камергеров. Полный отстой!
А принцесса-то? Принцесса-то, похоже, сама сбежала! И опять нескладушки. Ну, хорошо, Прокоп ей помогал, это к гадалке не, ходить. Но если предположить, что перед нами парочка страстных возлюбленных, то, по логике, переждав первую вспышку суматошных поисков, влюбленные должны были либо бежать, куда глаза глядят, либо, наоборот, идти виниться батюшке-государю, уповая на его милосердие. Ни того, ни другого сделано не было. Сидели себе и сидели, точно дожидаясь от моря погоды. Для чего? Почему? Бог его знает!
Можно предположить, что Маша опасалась мурлюков. Как ни крути, а след ясный вырисовывается. Но если взять за константу, что Маша каким-то образом узнала о вражеских кознях, то почему ни словом не обмолвилась отцу, Делли, Элизею, наконец?! Опять нестыковка. Конечно, юности свойственно переоценивать свои силы, но все же желание противопоставить себя, ну плюс еще Прокопа, вражеской резидентуре, да таким экстравагантным образом – нет, не понимаю. Что-то в этом не так!
Наши кони летели вдаль, точно силясь обогнать события, копыта их едва касались земли, вздымая облака пыли и прессуя и без того укатанную дорогу.