Сыщик для феи
Шрифт:
– Не, ну в натуре, без хи-хи ха-ха, – насупился Вадюня.
– Как кто? Камергер, граф, ну кто еще? Откуда мне знать?
– Это же Буратино! – радуясь моей дремучести, выпалил Ратников тщательно лелеемую новость.
– В каком смысле? – изумился я полету мысли друга.
– В смысле – Буратино, – отчего-то понижая голос до шепота, затараторил Вадим. – Его имя Пиноккио Буратино. Ну, по-графски значит Пино де Бур Л’Отино. Это у них по понятиям круто считается. Ему чисто за бугром, ну то есть это, за Хребтом, одна бикса нагадала, что он сын какого-то табуретского короля и ему надо ехать сюда. А тут ему лафа попрет, всем стоять,
– Железная? Памятник, что ли? – уточнил я, сомневаясь в точности формулировки.
– Че железная? – не понял Ратников.
– Эта самая тетка.
– Не, – потряс головой мой друг, – вроде как живая.
– Ну ты же сам только что сказал, что железная!
– Я? Не, это не я, это он базарил. Но может, у нее погонялово такое? – предположил Злой Бодун. – Ща вспомню… Шмара… Не! Баба? Не, как-то иначе… Ну, типа, Железная Дама.
– Дева Железной Воли? – предположил я, выдавая на гора слышанное нынче от Лось-Ярыльского словосочетание.
– О! – Довольный Вадим щелкнул пальцами. – Самое оно! А я тут кумекаю: Железная Леди, ну как-то так.
Дверь чуть-чуть приоткрылась, и из-за нее донеслось деликатное покашливание упоминавшегося выше пациента Девы Железной Воли.
– Прошу прощения, господа. Надеюсь, не прервал вас…
– Нет-нет, граф, все в порядке, – успокоил я камергера. – Что вам угодно?
– Я весьма благодарен за ужин, – кланяясь, не сгибая спины, проговорил Пино. – Но, видите ли, время уже близится к закату. Мне во что бы то ни стало необходимо быть во дворце.
– Да, конечно! Мы с Вадимом как раз говорили об этом, – согласно кивнул я. – Он сейчас же отвезет вас ко двору. – И, повернувшись к Ратникову, добавил: – Не задерживайся. Ты мне понадобишься здесь.
Общего, практически семейного ужина не получилось. Вадим увел де Бура, спешащего вновь приступить к несению придворной службы, и я остался один в комнате перед накрытым столом.
– Делли, – я заглянул в опочивальню, где все еще хлопотала над нашим подопечным заботливая фея, – ты скоро?
– Да-да, иду, – тихо проговорила верная соратница, поднося палец к губам. – Только тс-с! Он заснул, не разбуди!
Через несколько минут мы уже сидели за столом, сопровождая поглощение содержимого выставленных перед нами блюд ненавязчивой беседой. Признаться, магические перипетии последних дней порядком утомили меня, да, вероятно, и Вадима. Впрочем, могутный витязь все еще воспринимал творящееся вокруг чародейство как сказку, в которую ему довелось попасть, но мне-то приходилось выстраивать логические конструкции, включающие столь эфемерные пункты, как наведенные чары, когти загадочной птицы Гру, тормозные пути дракона и тому подобные нелепости! Голова гудела от этой дребедени! Пытаясь отогнать грустные мысли, я пустился в отвлеченную беседу ни о чем, как пускается в плавание вокруг света измученный бытовыми склоками англичанин.
– Скажи, Делли, а что за песни мне тут пел Вадим о том, будто графу де Буру за Хребтом Дева Железной Воли нагадала богатство, знатность и прочий джек-пот?
– Ну что ты, Виктор, – уписывая с завидным аппетитом омлет из перепелиных яиц, покачала головой фея. – Вадим ошибается, Дева Железной Воли никому не гадает. Она может определить судьбу, это да.
– То есть как – определить? – Я удивленно поднял брови. – Она
– Каждый человек в той или иной мере управляет событиями, – пожала плечами фея. – А она… Ну, в общем, это трудно объяснить, но я попытаюсь. Представь себе, что очень много народу в едином порыве страстно желает, чтобы произошло что-то определенное.
– Легко, – кивнул я. – Помню, когда чемпионат мира по футболу проходил, то все отечественные миллионы населения желали победы нашей сборной. Результат плачевен.
– Нет, это совсем другое, – досадливо поморщилась кудесница. – В твоем случае каждый хотел сам по себе, а здесь эти желания превращаются в единый поток. Понимаешь?
– Нет, – покачал головой я. – То есть теоретически да, но как это выглядит на практике – не представляю.
– Как бы тебе это объяснить… Впрочем, ты слышал историю этой самой Девы?
– Откуда? – удивился я. – Я и о ней-то краем уха какие-то россказни слыхивал. То она театрального импресарио в камергера превращает, то буреломные деревья заставляет ходить…
– Все наверняка сложней, – поморщилась Делли. – Но давай лучше по порядку. – Она набрала в легкие побольше воздуха, готовясь к эпическому рассказу. – Давным-давно, века два тому назад, в Империи Майна, правда, тогда еще не бывшей империей, жил человек по имени Якоб Афуль. Это был весьма талантливый и добрый человек, мечтавший о том, чтобы люди, его окружавшие, жили в мире, тепле и достатке. А поскольку по профессии и призванию он был размысл [30] , мысли и чувства господин Афуль выражал при помощи своего искусства. Он связывал мостами берега рек, и страны, разделенные прежде непреодолимыми бурными потоками, словно протягивали друг другу руки. Он возводил невероятные башни, знаменующие совершенство и могущество человеческого разума, и всякий, глядевший вниз с этих башен, мог видеть, как хорош мир, в котором он живет, как уютны дома, окруженные садами, здесь и там разбросанными вокруг башен мастера Афуля.
30
Размысл – инженер
Лишь одно печалило его до слез. Стоило размыслу построить мост над бурными водами, как местные воеводы тотчас же начинали строить планы, как хитрее по этому мосту перебросить войска и ударить в самое сердце соседа. Стоило возвести башню, немедля находился военачальник, желающий разместить на ней наблюдательный пункт. В грусти и печали сидел мэтр Якоб Афуль в своей мастерской, вздыхая о том, что лучше бы ему и вовсе не заниматься своим ремеслом, чем видеть воочию превращение плодов его гения в подспорье для кровожадных злыдней.
Кто знает, когда б не лучезарный лик любимой дочки Корделии, быть может, этот почтенный человек наложил на себя руки. Но любовь к единственному ребенку, ее веселый добрый нрав давали печальному мэтру Афулю силы жить и творить дальше. Но вот однажды в его мастерскую пришел некто, назвавшийся представителем Мурлюкского Банка «Национальный Обсерватор»…
– Это тот, который жабсы выпускает? – по въевшейся привычке оперативника поспешил уточнить я.
– Он самый, – утвердительно кивнула Делли. – В принципе это даже не банк, а объединение нескольких десятков банков, принадлежащих ныне потомкам и родственникам того самого менялы, который первым «обнаружил» в желудках жаб золотые самородки.