Сыщик-убийца

де Монтепен Ксавье

— Конечно, это несправедливо, но я стою слишком высоко, чтобы не иметь множества завистников, а следовательно, и врагов, довольных случаем напасть на меня. Поэтому я еще раз прошу вас не компрометировать себя и меня, служа вашим красноречием врагам правительства.

— Отец, я говорил согласно моей совести.

— Пожалуй, но ваша совесть не мешала вам молчать. Вы — де Латур-Водье, не забывайте! И такие неблагоразумные дела могут заставить вас потерять…

— Что такое, отец? — перебил Анри. — Я не думаю, чтобы я мог потерять уважение

честных людей. Мой клиент не писал ничего предосудительного, он, может быть, выразился только немного резко. Я не мог отказать ему в помощи. Адвокат, как священник, не может никому отказывать, а в особенности обвиняемому, которого сам считает невиновным.

— Он был виновен! — вскричал герцог.

— Извините меня, отец, но я с этим не согласен.

— Откуда у вас такие мнения, совершенно не согласные с моими? Неужели граф де Лилье мог внушить их вам?

— Я люблю и уважаю графа де Лилье, которого вы также уважаете, отец, так как вы желаете женить меня на его дочери. Но что касается мнений, то они у меня мои собственные. Прошу вас, не будем говорить о политике… и не беспокойтесь обо мне. Я никогда не забуду, что благодаря вам меня зовут Анри де Латур-Водье. Герцог вздрогнул, но он не был убежден.

— Я сейчас узнал, что вы не будете завтракать дома, — сказал молодой человек.

— Да, мне надо уехать. Я позавтракаю в каком-нибудь ресторане, а затем поеду в сенат. Вы хотите что-нибудь сказать?

— Я пришел спросить, согласны ли вы позаботиться о моем друге Этьене Лорио.

— А! Об этом молодом докторе с таким смешным именем!

— Его имя, может быть, смешно, хотя я не понимаю, почему, но Этьен человек умный и талантливый.

— Вероятно, так как вы им интересуетесь. Вчера я просил за него и очень сожалею, что не могу сообщить вам ничего хорошего.

— Значит, место помощника доктора в госпитале Божий, которое я просил для него…

— Обещано три дня назад одному из его конкурентов.

— А! Тем хуже! Это меня сильно огорчает. Что же могли возразить против него?

— Одно только — его возраст.

— Это правда, ему двадцать один год. Но для некоторых людей один год занятий стоит двух. Этьен знает, может быть, больше, чем другие доктора.

— Я говорил то же самое с ваших слов, но ничего не мог добиться. И вместе с тем должен заметить, что мне хотелось бы, чтобы вы выбирали друзей из нашего круга.

— Отец, Этьен — сын солдата, убитого на поле сражения в Алжире, мне кажется, что подобный отец не хуже всякого другого…

— Знаю, знаю, — с презрительной улыбкой сказал герцог. — Но он был воспитан своим дядей… кучером фиакра.

— Он честный человек и нашел средства дать своему племяннику то же воспитание, которое получил я — Анри де Латур-Водье.

— Прекрасно!…

— Отец, это достойно всякой похвалы, вы не находите?

— Конечно, но я вижу, что ты слишком большой энтузиаст в дружбе. Берегись завязывать отношения, которые впоследствии могут показаться тебе стеснительными.

Очень возможно, что после моей смерти император захочет назначить тебя сенатором. Но чтобы получить это место, надо заслужить его. Может быть, и то уже слишком, что я хочу женить тебя на дочери человека, который заседает в парламенте на стороне оппозиции…

— Но я уже говорил вам, отец, — перебил Анри, — что мысль о таком браке пришла именно вам.

— Да, но это случилось потому, что я знал о вашей любви к мадемуазель де Лилье и не желал противоречить вашим чувствам…

— В любви… — перебил с улыбкой Анри.

— В любви и даже в политике, — продолжал герцог, улыбнувшись в свою очередь. — С возрастом твои мнения изменятся, когда в тебе заговорит честолюбие.

— Я сомневаюсь в этом, отец.

— А я — так уверен. Впрочем, наш разговор, кажется, слишком затянулся. Я должен оставить тебя. Ты завтракаешь дома?

— Да, отец.

— А затем в суд?

— Нет, я сегодня не занят и думаю сделать несколько визитов.

— За обедом мы увидимся?

— Да, отец. Но позвольте еще один вопрос. Вы сегодня должны были быть утром на кладбище Монпарнас…

Герцог слегка вздрогнул.

— Я только что оттуда.

— Ну, что же?

— Все закончено.

— Я сегодня же поеду помолиться на могилу той, которую звал матерью.

Отец и сын простились.

Герцог де Латур-Водье сел в экипаж, ожидавший его перед домом.

— Куда прикажете? — спросил лакей, запирая дверцу.

— В английское кафе. Но сначала надо заехать в почтовую контору на Бургундской улице.

В указанном месте экипаж остановился. Герцог вышел и сам опустил письмо на имя Тефера, служившего в полицейской префектуре.

Что же касается Анри, то он, наскоро позавтракав, пошел пешком.

Только он вышел на площадь Карусель, как остановился, услышав свое имя.

Из фиакра вышел молодой человек. Кучер, сняв шляпу, сказал:

— Здравствуйте, господин Анри. Представьте, я сегодня счастлив: я везу в своем знаменитом номере 13 нашу будущую медицинскую знаменитость, поэтому Тромпетта и Риголетта бегут как никогда.

— Здравствуйте, господин Лорио, — ответил молодой человек, улыбаясь и протягивая руку.

Последнему было около двадцати одного года: высокий брюнет с черными глазами, правильными чертами лица и решительным, хотя и кротким выражением. Это был Этьен Лорио, о котором час назад герцог говорил со своим приемным сыном.

Кучер — Пьер Лорио, его дядя; — высокий малый пятидесяти лет, с круглым и красным лицом, короткими седеющими волосами, с живыми глазами и добродушным выражением лица.

— Дорогой Этьен, — сказал Анри, — я был бы сегодня у тебя. Я только утром говорил о тебе с отцом.

— Герцог де Латур-Водье просил обо мне? — поспешно спросил доктор.

— Надеюсь, ты в этом не сомневался.

— Ну и что же?

— Ничего не вышло, и я в отчаянии.

Этьен Лорио побледнел.