Сыщик-убийца
Шрифт:
Госпожа Леруа ухватилась за это объяснение, как очень правдоподобное, и передала его дочери.
Берта вздохнула с облегчением:
— Теперь я успокоилась. Я боялась, чтобы господина Мулена не обвинили в каком-нибудь бесчестном поступке.
— Бесчестном поступке! Рене Мулен на это не способен. Довольно раз взглянуть на него, поговорить с ним, чтобы убедиться, что это честнейший человек на свете.
— Господин Рене говорит в письме, что его скоро освободят?
— К несчастью, он этого не знает.
—
— Он просит укрыть от розысков полиции его деньги и некоторые компрометирующие бумаги, которые спрятаны в его квартире.
— Как же ты это сделаешь?
— Следуя точно его указаниям. Я пойду к нему…
— К нему! — повторила в испуге Берта.
— Почему же нет, если это необходимо?
— Это невозможно!… Ты рискуешь своей свободой! Тебя могут обвинить в сообщничестве с господином Муленом.
— Сообщничество с невиновным не опасно! — сказала Анжела с печальной улыбкой.
— Невиновность господина Мулена не мешает ему быть в тюрьме. Стало быть, его считают виновным. Стало быть, и тебя могут обвинить… Тебя видели с ним на кладбище… Может быть, за тобой уже следят.
Анжела вспомнила слова посланца Рене и побледнела.
— Боже мой, — прошептала она, — не могу же я, однако, покинуть его в опасности. Я должна сделать, что он просит… Я попытаюсь, по крайней мере… Я пойду.
— Но это безумие! — воскликнула Берта дрожащим от волнения голосом. — Наконец, ты не можешь выйти из дому. Ты так больна, что тебе не сделать и двух шагов. Если ты не хочешь послушать меня, я позову доктора Этьена, и он сумеет убедить тебя.
— Молчи, Берта, молчи!…
— Почему?
— Потому что тайна, которую доверил мне Рене Мулен, не должна быть известна никому. Я должна сделать, что он просил, понимаешь, я должна! И я пойду, хотя бы это стоило мне жизни!
Голос больной, чуть слышный в начале разговора, стал вдруг ясным и звучным. Непоколебимая решимость светилась в ее глазах.
Берта поняла это и почувствовала себя наполовину побежденной. Однако она пыталась еще бороться.
— Ты не имеешь права ценить ни во что свою жизнь. Она принадлежит не тебе одной. Рене Мулен наш друг, преданный друг, хорошо, я этому верю, но все-таки он нам чужой, и с твоей стороны было бы жестокостью жертвовать для него счастьем твоей единственной дочери. Мама, ты меня послушаешь, ты не захочешь огорчать меня, или я стану думать, что потеряла твою любовь и что ты скрываешь от меня истинную причину, почему хочешь так поступить.
Госпожа Леруа вздрогнула.
— Милая моя, — прошептала он взволнованным голосом, прижимая Берту к груди, — прошу тебя, не спрашивай меня, так как я не могу ответить… Ради твоей любви ко мне, ради памяти твоего отца и нашего дорогого Абеля, не спрашивай меня!
Анжела заплакала.
— Я буду молчать, но с условием, что ты никуда не пойдешь.
—
— Тут мало одного желания… — прошептала Берта, — нужны и силы.
— Сил у меня хватит, ты преувеличиваешь мою слабость… Все возможно, стоит только захотеть… Ты увидишь.
Госпожа Леруа отбросила одеяло и, встав без помощи дочери, попыталась сделать несколько шагов. Напрасная надежда!
Ноги ее подкосились, и она упала бы на пол, если бы Берта не успела ее поддержать.
— Я не могу… — прошептала в отчаянии несчастная женщина. — Бог меня покинул… Я не могу.
И она разразилась рыданиями.
При виде отчаяния матери неожиданная мысль пришла в голову Берте.
— Милая мама, я сделаю то, что ты не можешь… Анжела поспешно подняла голову и взглянула на дочь, как бы спрашивая объяснения.
— Рене Мулен просит тебя взять его бумаги; скажи мне его адрес, я пойду вместо тебя.
— Ты! — прошептала больная. — Ты!
— Почему же нет?
— Но опасность?…
— Она была и для тебя, однако это тебя не останавливало, стало быть, не может остановить и меня.
— Ты так молода…
— Что значат мои годы?…
— Разве ты не боишься?
— Нет… Меня будет поддерживать мысль, что я исполняю долг.
— Хорошо! Пусть будет воля Божья! — сказала Анжела после нескольких минут колебания. — Я согласна и благодарю тебя…
— Объясни же мне, что надо делать, и я пойду.
— О! Не сейчас.
— Почему?
— Тебе надо идти позже, когда наступит ночь.
При мысли о ночной прогулке Берта вздрогнула, но постаралась скрыть от матери свое волнение.
Госпожа Леруа продолжала:
— Слушай и хорошенько запомни мои слова: Рене живет на Королевской площади, в доме 24. Мы сами прежде жили в этом доме, но ты была тогда слишком мала, чтобы помнить… Его квартира на четвертом этаже, дверь направо, вот ключ.
И Анжела подала дочери ключ, принесенный Эженом.
— Продолжай, я запомнила… дверь направо, на площадке четвертого этажа.
— Надо выйти отсюда так, чтобы быть там между девятью и десятью часами… Подъезд запирают только в десять часов.
— Хорошо… Но если привратник меня остановит и спросит, к кому я иду?
— Рене предвидел это. Если тебя спросят, ты ответишь, что идешь на третий этаж к портному Ларбулье.
— Портной Ларбулье… Я не забуду!
— Если я не ошибаюсь, комната привратника далеко от лестницы, так что тебе, может быть, удастся пройти незамеченной…
— Дальше?
— Войдя в квартиру, ты зажжешь свечу и пройдешь в спальню. Там ты увидишь письменный стол.
— Ключ от него у вас?
— Нет, он в замке… Ты откроешь правый ящик и возьмешь в нем деньги, большой пакет, на котором увидишь надпись «Правосудие»!