Сыщик

Бушков Александр Александрович

Он только сейчас вспомнил, что Густав остался неподалеку от пресс-бюро. Но беспокоиться об этом не следовало: дисциплинированный венский извозчик, за весьма щедрую плату нанятый, чтобы быть к услугам Бестужева в любое время дня и ночи, несомненно, будет подремывать на козлах хоть до утра, пока не появится наниматель…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СВЕТСКАЯ ЖИЗНЬ ГОСПОДИНА РОТМИСТРА

— Вы уверены, что мне не следует подумать о фраке? — спросил Бестужев предусмотрительно.

— Ну что вы, наоборот, — меланхолично ответил Вадецкий. — Там не бывает никаких чопорных приемов,

вообще нет ничего похожего на прием. Гости собираются к вечеру, разбиваются на группы и развлекаются всяк по-своему. Вам скорее уж следует подумать о какой-то экзотической личине для себя…

— Простите?

— Графиня — крайне экстравагантная особа, эксцентричности у нее больше, чем у англичан, слывущих мастерами этого дела. Скучные субъекты во фраках ее как раз не привлекают, если вы явитесь в таком виде, вас и коротким разговором не удостоят. Что бы такое придумать… Это же не полицейское управление, никто проверять не будет… О! — Репортер поднял палец. — Вы бывали в Сибири?

— Проездом и ненадолго, — осторожно ответил Бестужев.

— Но все равно какие-то колоритные детали ведь наблюдали?

— Пожалуй…

— Вот вам и выход, — уверенно сказал Вадецкий. — Вы — сибирский князь, владелец тамошних поместий и золотых приисков. Сибирь — это достаточно экзотично…

— Милый Карл, — мягко сказал Бестужев. — В Сибири нет князей… нет, какое-то количество князей и дворян там, если подумать, все же обитает, но в Сибири, надобно вам знать, никогда не было дворянских поместий.

— Правда?

— Честное слово, — сказал Бестужев. — Так уж сложились исторические условия…

— Но золотые прииски-то там точно есть, я читал в серьезном журнале.

— Есть, — согласился Бестужев.

— А какая, собственно, разница? — ухмыльнулся репортер. — Ну кто у нас разбирается в таких тонкостях? Есть дворянские имения, нет имений… Главное, вы — сибирский князь, владелец приисков и поместий, где вы выращиваете нечто экзотическое… Придумайте сами, вы же бывали в Сибири.

— Хорошо, — сказал Бестужев. — Я постараюсь. После короткого раздумья он извлек из бумажника коротенькую золотую цепочку на двух булавках. Там висели две миниатюрные фрачные награды — офицерский крест ордена Франца-Иосифа и юбилейная медаль, выбитая в честь шестидесятилетия восшествия его величества на престол, учрежденная в прошлом году. Медаль эту Бестужев получил совершенно неожиданно для себя — просто в один прекрасный день был поставлен в известность о награждении посредством официальной бумаги, поступившей из австрийского посольства. Как в подобных случаях бывает, явно сработали какие-то шестеренки громоздкой бюрократической машины: может статься, одним из циркуляров было предписано наградить юбилейной медалью всех, имеющих ордена империи.

Аккуратно прикрепив булавками цепочку к лацкану пиджака, Бестужев глянул на себя в зеркало. Здесь, конечно, не Германия, где почтение ко всевозможным мундирам и регалиям стало сущим языческим культом, но и в Австро-Венгрии, сталкиваясь со здешними чиновниками, Бестужев понял, что подобные украшения поднимают твою репутацию в их глазах…

— Ого… — покрутил головой Вадецкий.

— А что такого? — пожал плечами Бестужев. — Я как-никак сибирский князь. А где вы видели князя без регалий?

— Да, правда… Хотя ради образа следовало бы подобрать парочку каких-нибудь более экзотических орденов.

— Что под руку подвернулось… — сказал Бестужев, не собираясь,

конечно же, объяснять, что эти награды пожалованы ему самым что ни на есть законным образом.

Он покосился на репортера, ухмыльнулся мысленно: после удачного бегства от анархистов, оказавшись, по сути, целиком и полностью под покровительством Бестужева, Вадецкий подрастерял прежнюю самоуверенность, стал тихим, услужливым и весьма даже меланхоличным…

— Ну не переживайте вы так, Карл, — сказал Бестужев. — Либо Гравашоль сам в конце концов отсюда уберется, либо за него всерьез возьмется полиция, вы лучше меня знаете, что в Австро-Венгрии анархистов не любят, особенно с тех пор, как один из них убил вашу императрицу… Вена — спокойный город, здесь как-то не привыкли к стрельбе на улицах и взрывам бомб…

Он имел серьезные основания для оптимизма: успел встретиться с полковником Филатовым, официально, хотя и без всякой огласки выполнявшим здесь деликатную миссию по координации действий кое-каких специальных служб обеих империй. Услышав о Гравашоле, полковник чрезвычайно воодушевился и заверил, что сегодня же навестит австрийского коллегу. После чего, никаких сомнений, за Гравашоля примутся всерьез, здешняя тайная полиция подобных заезжих смутьянов не переносит…

— Когда-то это еще будет… — вздохнул Вадецкий. — А пока что мне носа не показать ни в свою квартиру, ни в бюро…

— Да, рисковать не стоит, — серьезно сказал Бестужев. — Ничего, побудете моим гостем, эту квартиру они не знают, иначе давно отирались бы поблизости… Насколько я понимаю, анархисты на каком-то этапе потеряли след, ваш и Штепанека? Понятия не имеют, что вы, так сказать, подарили его графине?

— Естественно. Иначе не гонялись бы за мной.

— Ну вот видите, есть во всем этом и светлые моменты, — сказал Бестужев ободряюще. — И анархисты наш след потеряли, и деньги вы в ближайшее время получите очень даже приличные… Что, можем ехать?

…Когда фиакр с неизменным Густавом на облучке подъехал к ажурным чугунным воротам, Бестужеву поневоле припомнилась фраза из какого-то французского бульварного романа, который он пролистывал от скуки в поезде: что-то насчет того, как светские львы Арман и Робер в безукоризненно сидящих смокингах и белоснежных крахмальных манишках вышли из лакированной коляски у особняка маркизы. Смокингов на них не было, но обстановка оказалась самая великосветская: за высокой оградой, посреди ухоженного парка располагался довольно большой особняк, хотя и не заслуживавший гордого наименования «дворца», но все же наглядно свидетельствовавший, что Бестужеву на сей раз придется иметь дело с доподлинной старой аристократией. На каменных столбах ворот красуется герб, дом, насколько можно судить, построен не менее двухсот лет назад…

— Вы мне сегодня больше не понадобитесь, Густав, — сказал Бестужев. — Можете ехать.

Он уже знал от Вадецкого, что в доме сей эксцентричной особы всегда можно рассчитывать на ночлег в одном из флигелей, видневшихся в глубине парка, — если только вечеринка, как это сплошь и рядом случается с великосветскими забавами, не затянется вообще до рассвета, так что и надобность в ночлеге отпадет. К тому же, обнаружив Штепанека и проведя с ним должные переговоры, не следовало, подобно героям авантюрных романов, улетучиваться из особняка еще ночью, «под покровом зловещей мглы». Нет никакой необходимости в подобной спешке, дело следует уладить самым цивилизованным образом…