Сыщик
Шрифт:
— Я помню, — кивнул Бестужев. — Вы должны были получить еще пять тысяч, в случае если бы привели меня туда, где находится Штепанек… но в том-то и пикантность ситуации, дружище Карльхен, что его здесь не оказалось. О чем вы наверняка узнали еще вчера.
— Но кто мог знать, что он так быстро прискучит графине…
— Это уже детали, — сказал Бестужев без особого сочувствия. — Буква договора, знаете ли…
— Но я знаю, где он сейчас находится…
— Я тоже, — сказал Бестужев. — У некоего Руди.
— Некоего… — саркастически усмехнулся Вадецкий. — Рудольф фон Моренгейм, дальний родственник императорской фамилии…
— Это, в принципе, тоже совершенно ненужные мне детали, —
— Я могу вас туда привезти, мне позволено там бывать…
— Сложилось так, что я туда могу явиться и без вашей рекомендации, — сказал Бестужев.
У Вадецкого обозначилось на лице какое-то странное выражение: смесь нахальства и робости. Он сказал мнимо равнодушным тоном:
— Будь на моем месте человек не столь благородный, госпожа Илона Бачораи могла бы очень быстро узнать о подлинном облике некоего сибирского князя…
Бестужев усмехнулся. И ответил с холодной расстановкой:
— Будь на моем месте человек, не склонный особо обращать внимание на законы, кое-кого после таких откровений могли бы и выловить из прекрасного голубого Дуная, куда он угодил по собственной неосторожности да так и пошел ко дну, не крикнув. Вы же сами, Вадецкий, признавали недавно, что крупные концерны мало похожи на филантропические общества… — Он подошел вплотную и наставительно постучал указательным пальцем по галстучному узлу собеседника. — И еще. Обязательно бы встал вопрос, кто рекомендовал всем этим благородным господам беззастенчивого авантюриста, кто во всеуслышание именовал его сибирским князем и владельцем золотых рудников… И наконец, Вадецкий… Вам не приходило в голову, что я и в самом деле могу оказаться нешуточной персоной? Пусть и не «сибирским князем»? Я не привык, чтобы меня шантажировали.
— Господи, я и не пытался… Я просто хотел напомнить о нашем договоре…
— Который, собственно говоря, не выполнен, — не без жесткости произнес Бестужев. — А если Штепанека не окажется и там? Если и там он, прискучив, пустился неведомо куда? В нашем мире, дорогой Карл, такими деньгами не разбрасываются.
Ему показалось, что у незадачливого репортера сейчас слезы брызнут из глаз. Похоже, он уже привык считать эти пять тысяч своими, возможно, мысленно уже и нашел им применение. У Бестужева мелькнуло в душе нечто похожее на сочувствие — так, легонький проблеск, вовсе не делавший его добрым филантропом…
Он обернулся, заслышав цоканье копыт и стук колес — вдалеке, в аллее, показался открытый экипаж, запряженный парой каурых, направлявшийся прямо к воротам.
— Ну хорошо, — сказал Бестужев. — Я все же попытаюсь что-то для вас сделать, Вадецкий. Ситуация, конечно, подлежит двоякому толкованию, однако… Я приглашен к барону Моренгейму в семь вечера… вы, коли уж имеете доступ в дом, должны непременно оказаться там на часок, а то и на два пораньше. Вы разыщете Штепанека и подготовите его к нашей встрече. Скажете, что его изобретением заинтересовался… ладно, пусть это и в самом деле будет Швеция, кто узнает? Заинтересовался шведский полковник, уполномоченный своим военным министерством предложить за аппарат сто тысяч золотом… и, разумеется, пригласить Штепанека в качестве консультанта за отдельное жалованье. Уяснили? Только я вас прошу… — Его голос стал вовсе уж жестким, а глаза смотрели недобро. — Не вздумайте в этой ситуации выкраивать какой-нибудь куртаж для себя. Достаточно вам будет и тех пяти тысяч. Уясните это себе накрепко.
— Да, конечно…
— И еще, — продолжал Бестужев безжалостно. — Не забывайте, что я сейчас, собственно говоря, единственная ваша надежда и опора. Господа французские анархисты взялись за вас крепенько. И ваше бюро, и квартира им
— Я понимаю… Понимаю…
— Вот и прекрасно, — сказал Бестужев уже дружелюбно. — А посему мы с вами сейчас отправимся к одному моему другу, который приютит вас до вечера и присмотрит, чтобы вас ненароком не обидели эти дурно воспитанные французы…
— Да, конечно, я с радостью…
Экипаж подкатил к ним. Кучер, как и сидевший рядом с ним лакей были опять-таки одеты по моде трехсотлетней давности — очаровательная Илона была последовательна в своих увлечениях. Правда, сабель при них не имелось — милая графиня не склонна доводить пристрастия к старине до абсурда…
Лакей, спрыгнув с козел, проворно распахнул дверку и склонился в поклоне:
— Господин князь…
Бестужев непринужденно уселся, рядом с ним примостился Вадецкий, нахохлившийся, грустный. Страж у ворот проворно распахнул оные, и коляска выехала на широкую аллею, обсаженную раскидистыми вязами.
— Куда прикажете доставить ваше сиятельство? — почтительно осведомился лакей, повернувшись вполоборота.
— В квартал Бельведера, — не раздумывая, распорядился Бестужев.
Он не собирался устраивать Вадецкого ни на собственной квартире, ни на той, что снял Лемке: при удаче на какой-то из них и предстояло на время поселить Штепанека с аппаратом. Так что Вадецкого, человека безусловно чужого (да еще оказавшегося на крючке у анархистов), никак не следовало на эти квартиры наводить. А поселить его лучше всего будет на той квартире, где обосновались два филера из петербургского летучего отряда, по предложению Бестужева прибывшие в Вену: мало ли какая необходимость возникнет, люди опытные, огни и воды прошли, немецким владеют сносно, от них репортер не сбежит. И потому…
Он встрепенулся, перегнулся через лакированный борт коляски и посмотрел вперед из-за спины кучера. Впереди, довольно близко, стоял большой черный автомобиль с поднятым верхом: так, что перекрыл широкую аллею и объехать его было невозможно ни справа, ни слева…
Прежде всего Бестужев подумал о передовых взглядах Гравашоля на технический прогресс, то есть о привычке использовать авто. Раздобыть его в Вене не труднее, чем нанять фиакр, были бы деньги…
Потом он покосился на Вадецкого, казавшегося всецело углубленным в собственные невеселые мысли — и в голове возникли вовсе уж печальные подозрения. Человек, с превеликой охотой продающий свои знания за деньги, сплошь и рядом одним «торговым партнером» не ограничивается, а старается вести себя подобно ласковому теляти из русской мужицкой поговорки. В конце концов, Гравашоль мог именно его подвести к Бестужеву вместо обычной слежки. Что до взрыва бомбы в пресс-бюро Вадецкого… Это могло оказаться искусной инсценировкой, укрепляющей доверие к «подсадной утке». В свое время, внедряя Бестужева к венским революционерам-эмигрантам, даже инсценировали убийство им «царского сатрапа», да так убедительно, что у опытных боевиков и сомнений не возникло…
Он мимолетно коснулся потайного кармана, где покоился браунинг с парой запасных обойм. Если бы из авто стали выскакивать уже знакомые рожи французского происхождения, он превосходно успел бы загнать патрон в ствол, выпрыгнуть из коляски, укрыться за одним из могучих вязов… У них наверняка есть и бомбы, но не пулеметы же…
Кучер начал понемногу натягивать вожжи. Вадецкий вел себя абсолютно равнодушно, и Бестужев подумал: а зачем, собственно, Гравашолю устраивать этакую засаду? Хотя… Он может именно за Вадецким охотиться…