Шрифт:
То и дело беспокоя лошадь поводьями, Т. заставил ее нервно кружиться на месте, чтобы его труднее было взять на прицел. Одновременно он незаметно высвободил из стремени правую ногу и перенес вес тела на левую.
— Господа, — крикнул он, — я чувствую, что вы рядом! Предлагаю обсудить происходящее! Господин Кнопф, поверьте, у нас с вами нет причин для вражды!
В кустах бузины произошло еле заметное движение. Т. мгновенно перебросил правую ногу через седло и сложился так, что его закрыл бок лошади. В следующую секунду из кустов пыхнули фонтанчики синего дыма и раздался грохот
«Вторая за два дня, — подумал Т., чувствуя волну холодного гнева, — какие же подлецы...»
Он распластался на земле за упавшей лошадью. Опять грохнул выстрел, и новая порция картечи с отвратительным чавкающим звуком шлепнулась в лошадиный живот.
— Господа, — крикнул Т., — еще раз призываю остановиться!
В ответ из кустов раздалась револьверная пальба.
«Отлично, — понял Т., — значит, ружей они не перезарядили. Теперь не медлить...»
Достав из-под рубашки несколько метательных ножей, он веером развернул их в руке. — Господа, — закричал он, — напоминаю, я противник насилия! Я никому не хочу вреда! Я вижу перед собой только кусты, повторяю, только кусты! Сейчас я буду кидать туда ножи! Ножи очень острые, поэтому если там кто-то случайно прячется, просьба выйти до счета три, чтобы я никого не поранил! Раз! Два!
Т. заставил себя выдержать короткую паузу.
— Три!
Немедленно вслед за этим он приподнялся и стал метать лезвия, чуть поворачиваясь после каждого броска. Четвертый нож в кого-то попал — это стало ясно по полному боли крику. Морщась от презрения к себе, Т. бросил еще два лезвия в то же место, и крик перешел в хрип.
Из кустов снова стали стрелять, и Т. спрятался за лошадью. Как только стрельба стихла, он опять кинул несколько ножей. В этот раз он попал сразу в двоих. Каждый раз после крика боли он посылал в ту же точку еще два острейших куска стали.
Из кустов по-прежнему хлопали револьверы — но выстрелы стали реже. Т. определил, что там осталось еще трое.
— Господа, — крикнул он, — я в последний раз предлагаю прекратить! Хватит страданий и крови!
— Лицемер! — крикнул в ответ Кнопф.
Вынув из кармана еще одну холодную стальную рыбу, Т. подкинул ее на ладони и метнул на звук голоса. Кнопф взвыл.
— Негодяй! Вы проткнули мне икру! Вы за это ответите!
— Повторяю, — отозвался Т., — с вашей стороны было бы разумнее выйти из кустов!
— Если мы выйдем, — раздался голос одного из помощников Кнопфа, — вы гарантируете нам безопасность?
— Предатели! Трусы! — зашипел Кнопф.
В ответ раздалась грубая брань.
— Я не причиню вам вреда! — крикнул Т.
— Вы обещаете?
— Обещаю. Я вообще никому не приношу вреда. Стараюсь, во всяком случае... Люди по неразумию вредят себе сами.
— Пока у вас остаются ножи, мы боимся! — объявил подручный Кнопфа. — Выбросьте их на дорогу! Только без обмана!
Через несколько секунд жилет с остатками метательного арсенала вылетел из-за трупа лошади и тяжело звякнул о дорогу.
— А стилеты?
— Верно, господа, — ответил Т., кое-как натягивая на голое тело испачканную в пыли рубашку. — Ваша осведомленность поражает. Но и вы, пожалуйста, выкиньте свои револьверы. И не забудьте отобрать револьвер у Кнопфа.
В кустах произошла быстрая борьба, сопровождаемая причитаниями и всхлипами.
— Предатели! Глупцы! — забормотал Кнопф. — Вы все умрете! Вы не знаете этого человека. Вы думаете, он отпустит кого-нибудь живым?
Один из помощников Кнопфа крикнул:
— Кидаю револьверы на дорогу, граф!
На дорогу, один за другим, грохнулись три полицейских «смит-вессона».
— Позвольте вам напомнить, господа, у вас еще были ружья! — крикнул Т.
Два ружья упали в пыль рядом с револьверами.
«Неужели они это всерьез? — подумал Т. — Верится с трудом... Однако надо держать слово».
Отцепив от шаровар чехол со стилетами, Т. кинул его на дорогу.
— Теперь выходите! — крикнул он. — Не трону, слово чести!
Из кустов выбрались двое компаньонов Кнопфа. Они держали руки перед грудью, показывая, что у них нет оружия. Но эта поза, которая должна была развеять подозрения Т., заставила его нахмуриться — идущие в его сторону сыщики слишком уж походили на готовых к атаке боксеров.
«И где таких только набирают? — подумал он, — Сколько их уже прошло перед глазами — и все одинаковые, словно вылепленные из серой пыли в каком-то угрюмом питомнике... Надо бы с ними поговорить, вдруг в них все же теплится искра сознания...»
Оба сыщика были крепкими усатыми мужчинами лет тридцати-сорока, с мясисто-брыластыми лицами любителей сосисок и пива, но один был лопоух, а другой с бакенбардами. Наряжены они были в клетчатые костюмы, намекающие на опасные приключения и спортивный образ жизни — вроде тех, что петербургские либеральные адвокаты надевают для воскресной автомобильной прогулки на острова.
— Покажитесь и вы, граф, — сказал сыщик с бакенбардами.
«Они явно что-то замышляют, — решил Т. — Однако людям следует верить даже тогда, когда они почти наверняка лгут. Я должен дать им шанс...»
Поднявшись из-за мертвой лошади, Т. показал сыщикам свои пустые руки. Тут же оба выхватили из-под своих клетчатых пиджаков по маленькому «дерринджеру» и навели оружие на Т.
— Руки вверх, граф!
Т. вздохнул.
— Господа, — сказал он, поднимая руки, — я, конечно, подчинюсь вашему требованию. Но как вы будете смотреть мне в глаза?
— В этом нет необходимости, — сказал Кнопф, выбираясь из кустов. — Вы мастер единоборств и должны знать, что при поединке со смертельно опасным врагом не следует смотреть ему в глаза. Надо глядеть в центр треугольника, образованного подбородком и ключицами.
На Кнопфе был такой же клетчатый костюм, как на его компаньонах — только лучше сшитый. Т. вдруг пришла в голову странная мысль: возможно, Кнопф, подобно морскому моллюску, размножался, отщипывая створками раковины крохотные куски своей плоти, которые затем обрастали собственной клетчатой оболочкой и становились почти неотличимы от родителя.