Та, которую я...

Аверков Дмитрий

Я добывал руду наяву.

Я добывал руду в своих снах.

Больше ничего не было настолько важным в моей нынешней жизни.

Изредка просыпался обескураженный внутренний голос и возмущенно кричал: да не может такая фигня стать важнее всего на свете! Должно быть что-то ДРУГОЕ — светлое и прекрасное! То, что вселяет надежду на лучшее будущее, помогает выжить, не позволяет окончательно сломаться!

Но я его тут же увещевал: светлое и прекрасное — осталось где-то там, за гранью здешних реалий. В этот мрачный и максимально ограниченный каторжный

мир, куда я угодил, оно просто не влезает. Не поместится тут, как его не сжимай и не сворачивай.

Мне самому едва хватает здесь места.

Потому важнее руды сейчас ничего и нет.

Даже ТА, КОТОРУЮ Я… Не вторгалась в мое сознание. Спряталась в самых дальних закоулках моих извилин.

Что одна, что другая…

Фрол, видимо, заметив перемены, произошедшие во мне, снял цепь, да и кнут всё реже вынимал из-за пояса — мое тело привычно функционировало в автоматическом режиме, выполняя тяжелую рутинную работу практически без сбоев.

Любой, заглянувший в мои потухшие глаза, не отыскал бы в них и отблеска от когда-то весьма яркой искры жизни, пылающей внутри.

Я придуривался? Создавал обманчивые иллюзии?

Совершенно нет.

Именно так я и жил. Точнее, существовал, пока…

Пока не произошло событие, в очередной раз вывернувшее мое естество наизнанку.

Шурф уже превратился в многометровую штольню, и я всё больше времени проводил в кромешной темноте. Как-то в один из дней я, находясь на самом дне, почувствовал легкое волнение, встревожившее планету.

Воспринял я это довольно безучастно, однако направился к выходу на поверхность. Дрожь внезапно усилилась, резкие толчки, исходящие из самых сумрачных недр, привели в активное движение подземные пласты.

Я с трудом уворачивался от падающих крепежных балок, пару раз зацепило, а одной из них меня даже придавило, но я выкарабкался и протискивался дальше — между «ручьями» рыхлого грунта, бьющими сверху, и рвущимися из стен штольни «фонтанами» песка и камней. Они сбивали меня с ног, я поднимался и пробирался через образовавшиеся вязкие насыпи, пока не уткнулся в завал, который преодолеть уже не смог.

Конечно, я пытался.

Пусть моей человеческой натурой полностью завладела апатия, но перед явной угрозой для жизни во мне проснулось нечто звериное — на уровне животных инстинктов. Я греб руками, распихивал землю ногами — но без толку.

Я понял, что у меня осталось совсем мало времени. Возможно, последние минуты. Странно, но в этот миг утихомирились даже животные инстинкты.

Смирились с поражением, осознав безвыходность ситуации.

Вдруг мое бедро обожгло резкой болью, и вокруг меня возникла искрящаяся полупрозрачная сфера. Она медленно и упорно принялась продираться сквозь слоистую почву вверх — к поверхности.

К белому свету.

К жизни.

Я слышал, как надсадно трещат горные породы — лопаясь и разваливаясь на части, расползаясь в стороны, и пропуская сферу туда, куда она стремилась.

Что это?!

И только сейчас вспомнил, что по-прежнему

носил в кармане тот непонятный амулет, правда, и амулетом его уже не считал. Как ни странно, у меня его не отняли. Не придали ему никакого значения — простецкий камешек на веревочке, ленточкой перевязанный.

Да кому он нужен?

Я словно проснулся, амулет помог мне воспрянуть духом.

Ничего себе камешек!

И тотчас в мозгу забились, четко проявились слова богоотступников: «Да поднимется она из глубин!»

Вот и я поднимаюсь на поверхность из самых темных глубин, как в прямом, так и в переносном смысле…

Каторга?! Да пропади она пропадом!

Пусть так устроен здешний мир, но почему я должен с этим мириться?

Мне это не подходит! Отныне я буду биться до последнего вздоха и больше не позволю заточить себя ни в темницу, ни в конуру, ни в штольню!

Тем временем сфера, спасающая меня, достигла нулевого уровня, и тотчас лопнула практически беззвучно, как мыльный пузырь.

Я огляделся. Никого. Даже Фрола не видать.

Лунотрясение прекратилось также быстро, как, в общем-то, и началось. Будто бы неведомые силы устроили его специально для меня. Для моего освобождения.

Вынул из кармана тусклую штуковину и долго не без удивления рассматривал ее.

«Ничего себе! Занятный амулет… А что ж ты раньше тихушничал?! — мысленно отругал его я. — Столько времени и сил я угробил впустую! Думал — уже всё, а ты, зараза, полеживал себе преспокойненько в кармане…»

Конечно же, я его сразу «простил», даже засунул не обратно в штаны, а аккуратно расправив веревочку, водрузил себе на шею и спрятал под одежду.

Еще раз оглядел окрестности и приметил сапоги надсмотрщика, торчавшие из-под белесой глыбы с острыми краями, скатившейся с горы.

— Ну, у каждого своя судьба, — хмыкнул я, немного сожаления, что уравновесить наше прошлое «общение» теперь уже не выйдет.

Не стану же я хлестать кнутом мертвяка, как бы мне этого не хотелось…

Вернувшись в лагерь рудокопов, увидел приятную моему глазу картину — лагеря больше не существовало, словно его здесь никогда и не было. Все до одного строения провались под землю, включая мою ненавистную БУДКУ.

Никаких следов от каторжной «обители» не осталось.

Наверное, появившаяся тут и целиком поглотившая лагерь расщелина быстро «залечилась» и затянулась.

Что случилось с остальными каторжанами — ни выяснять, ни думать об этом — мне не хотелось. Кто сумел, тот спасся. Против стихии не попрешь.

Я желал лишь одного — скорее убраться отсюда и забыть всё, происходившее здесь, как чрезмерно затянувшийся ночной кошмар…

* * *

На мне были лохмотья, раньше называвшиеся приличной одеждой. Робу каторжанам не выдавали. Граф явно экономил. Да и к чему тратиться? Каторжане доживают свои оставшиеся дни у чёрта на куличках, далеко от глаз общества.