Таба Циклон
Шрифт:
– Я… Не знаю… Я… Меня…
– Что меня? – передразнил философа Тима. – Да знаешь, что Даня думает обо всей этой твоей смерти автора?
– Что? – оживился Быданов. Любое мнение по поводу его работы было профессору небезразлично.
– Он на нее хуй клал!
Рита демонстративно заткнула уши средними пальчиками и укоризненно посмотрела на Тиму.
– Как это? – удивился профессор.
– Очень просто. Без всяких интерпретаций, а по-настоящему, совершенно буквально – взял и положил на нее
– У меня тоже отключили, – растерянно произнес философ, – а с чего вдруг, осень ведь уже… Наверное, авария…
– Неважно, – отмахнулся Тима. – Главное, что автор, о смерти которого ты написал, и сейчас кладет на все это хуй. Вот, сам посмотри! – мальчик показал пальцем на монографию, которую Рита держала в руках. Вернее, на сиротливое пустое пространство, которое девушка все еще обнимала пальцами. «СМЕРТЬ АВТОРА» куда-то исчезла. На пианино ее не было, на полу тоже. Куда могла за одно мгновение испариться объемная монография, Быданов решительно не понимал.
– В общем, так… – Рита ласково положила руку философу на плечо. – Вы же теперь сами знаете, что делать?
– Что? Делать? – потерянно спросил профессор.
– Как это что? – Рита искренне удивилась непониманию философа. – Застрелиться, конечно же! Вот вам пистолет, – девушка расстегнула молнию на рюкзаке и достала оттуда оружие. Следом из рюкзака высыпалось на пол несколько бумажек: какие-то иностранные деньги, на каждой купюре был изображен портрет приятной пожилой женщины в короне.
– Застрелиться? – тихо переспросил профессор, ощутив в руке холодную, емкую, зовущую тяжесть.
– Ну, разумеется! Что же вы все вопросы задаете, вы же ученый, вы ответы должны давать! А у вас там в обойме девять замечательных ответов!
– Восемь, – почему-то смутившись, поправил ее Тима.
– А, ну да, восемь… Восемь замечательных ответов. Себе на все вопросы ответите и коллегам своим заодно. Я думаю, вы сами знаете, кому нужно.
– Да. Знаю! – неожиданно обрадовался профессор.
– Отлично! – подбодрила его Рита. – Тогда вперед! А то нам ночевать негде. Мы тут у вас остановимся пока, вы же не возражаете?
– Нет! Конечно же, нет! – в глазах профессора начали разгораться угольки фанатизма. – Располагайтесь. Будьте как дома… Только подумать – восемь ответов. Уж будьте спокойны, я им всем… – профессор восторженно потряс пистолетом перед лицом Риты. – Я им всем отвечу! Всем этим дармоедам! Всей этой кафедре методологии. Быданов в необычайном возбуждении выбежал на лестничную площадку, но затем впопыхах вернулся назад, держась рукой за левый бок и тяжело дыша.
– Совсем забыл, – отрывисто сказал профессор. – Если со мной что-нибудь случится… То вы уж сделайте одолжение… Тут у меня…
– Вы это едите? – спросил Тима, который вдруг проникся к профессору уважением и оттого даже перешел на «вы».
– Нет, это, наверное, какой-то философский эксперимент, – предположила Рита. – Тут, похоже, целая банка саранчи была, но самая большая всех съела.
– Это изоляция! – строго сказал профессор. – Защита, чтобы не размагнитили, – он выразительно покосился на телевизор. Затем осторожно открыл банку и, засунув в жижу руку, извлек оттуда видеокассету, упакованную в герметичный полиэтиленовый пакет.
– Это вам! – сказал он, протягивая кассету Рите. На пол при этом тягостно шлепнулась большая зеленая сопля, ощетинившаяся ледяной кристаллической кашицей.
– Спецслужбы? – понимающе спросила Рита, на вытянутых руках подставляя под видеокассету еще один пакет.
– Да, – кивнул Быданов. – Если это попадет в прессу – спецслужбам будет очень плохо. Им конец. Тут у меня есть одна визитка. Сейчас… Костя Никитин. Мой хороший знакомый, журналист. Я вас умоляю, обязательно передайте ему эту кассету. За мной постоянно наблюдают, а вы люди новые, так что шансов у вас больше. Нельзя, чтобы эти материалы пропали. Кассету нужно растиражировать и показать всем.
– Никитин? – переспросила Рита. – Тот самый Никитин из «Мародеров»?
– Так вы его знаете?
– Да нет, просто читали кое-что… Не беспокойтесь, мы обязательно с ним свяжемся, нам он тоже очень нужен! Кстати, а можно вопрос? Зачем вам носок на люстре? Это что, талисман?
– Нет, – грустно вздохнул Быданов. – Носок – это декаданс.
Профессор вновь выбежал на лестничную площадку и понесся вниз по лестнице, шлепая босыми ногами по бетонным ступеням. Шлепки постепенно удалялись, затихали объемным звуковым рисунком, повторяющим зигзаг лестничных пролетов.
– Вот псих, – сказал Тима, когда где-то далеко внизу лязгнула магнитным замком дверь подъезда. – Ну зачем он нужен спецслужбам? И кузнечики эти еще… – мальчик накрыл крышкой банку, от которой понемногу уже стал распространяться подозрительный запах.
– Это все из-за климата, – сказала Рита, листая монографию Быданова. – Каждый, кто живет в этом городе больше 5 лет, обязательно сходит с ума.
Вжжж… Вжжж… Вжжж… На пианино завибрировал мобильный телефон, в спешке забытый философом. Радуясь новому пойманному сообщению, как живой, пополз к краю. Тима поймал его уже на лету.