Таблетки
Шрифт:
— Оглох, что ли? — донесся голос Чашечкина. — Я спрашиваю, у тебя есть еще пуговица?
— Есть… — негромко ответил Митя.
— Поделись! — потребовал Чашечкин.
— Флешку отдай, — заорал Митя.
— А что там, на флешке-то, ты хоть знаешь?
— Синтез и описание, — крикнул Митя. — Наверно. Я не смотрел.
— Я тоже.
Митя вздохнул, прислонился к бугристому бетону и заорал:
— Ты мне флешку, я тебе пуговицу. Идет?
— Десять пуговиц!
— У меня всего одна.
— Врешь!
— А какой мне смысл врать, Чашечкин? Ты ее сейчас съешь, и тогда все остальные сам у меня найдешь, если повезет.
Чашечкин
— Ладно, давай одну, — согласился он.
— Сначала флешку!
— Зачем она тебе?
— Для сохранности. Кидай!
— Сперва пуговицу! — потребовал Чашечкин. — Я тебя знаю, ты как получишь флешку, так сам и сожрешь пуговицу!
— Дурак ты, — откликнулся Митя. — Если б я хотел, я бы сожрал пуговицу, а потом мне бы повезло отобрать у тебя флешку.
— А чего не сожрешь пуговицу?
— Тошнит, — ответил Митя, подумав.
Настала тишина, лишь далеко внизу гудели моторы и потрескивал котел с металлом.
Что-то просвистело над головой, ударилось в стену, и на ребристые листы перекрытия упала флешка. Та самая, только замызганная. Митя взял ее в руку, глянул в последний раз, а затем высунулся и прицельно швырнул ее вниз — в котел с металлом.
«Не промахнуться бы на остатках везения», — только и успел он подумать. Но не промахнулся — флешка упала в котел и тут же исчезла без остатка.
— Идиот!!! — заорал Чашечкин. — Ты что сделал?!
— Что надо, то и сделал, — тихо ответил Митя и заорал: — Иди сюда, получи свою пуговицу, или я ее туда же кину! Я считаю: раз… два…
Чашечкин выглянул из-за бруса с автоматом наперевес. Калашников. И где он его только взял, этот автомат? Чашечкин пробежал по мостику и торопливо присел рядом с Митей, словно в них уже кто-то целился. Впрочем, рано или поздно так и будет.
— Давай! — он протянул ладонь.
Митя выдал ему бумажный сверточек, Чашечкин развернул и торопливо проглотил последнюю пуговицу, еще не веря своему счастью.
— Та-а-ак! — произнес он, расправляя плечи.
Он встал в полный рост над Митей и зачем-то лязгнул пустым автоматом:
— Ого! — удивился Чашечкин, приглядевшись. — Да тут еще последний патрон есть! Повезло мне!
— Повезло тебе, — устало согласился Митя.
— Теперь, — скомандовал Чашечкин, — вынимай остальные пуговицы!
— Нет остальных, — объяснил Митя.
— Я не верю.
— А какой мне смысл врать… — пожал плечами Митя.
— А какой тебе смысл был отдавать мне последнюю? Ты же теперь целиком в моей власти!
Митя пристально глянул на Чашечкина.
— Это ненадолго, Тимур. Часа на два, при твоей разросшейся толерантности. А потом у тебя начнутся проблемы…
— У тебя начинаются уже сейчас!
— Верно, — согласился Митя. — Зато из нас двоих ты будешь страдать от проблем последним. А кто тебя тогда будет спасать? Тот, у кого полоса неприятностей уже заканчивается. Так что закрой свое хлебало, бери автомат и конвоируй меня отсюда.
— Куда? — растерялся Чашечкин.
— Ты везучий, ты и решай, куда! Но только хочу тебе напомнить, дорогой мой бывший следователь, — Митя встал в полный рост и повысил голос, — что из-за твоего дебилизма и убогой фантазии мы сейчас в Северной Корее на металлургическом заводе. Который хоть и немного пострадал от взрыва твоей идиотской ракеты, но окружен армией и спецподразделениями. И как ты из этого дерьма собираешься выпутываться —
— Вот ты сука… — приуныл Чашечкин. — Впрочем… — Он задумался. — Кажется, до границы с Южной Кореей здесь всего километров двадцать…
— Давай, давай. Вези нас, везунчик, — подбодрил Митя. — Подземный ход там какой-нибудь найди, монаха-отшельника, вертолет спецслужб. Думай, не сиди, время идет!
* * *
Теперь, задним числом, Митя понимал, что в этом есть своя справедливость: все неприятности после пуговиц, какими бы чудовищными ни казались, надолго не задерживались. Они рассеивались почти так же быстро, как и та иллюзорная удача, которую они приносили. Почти, хотя не совсем. Неприятности исчезали медленней и мучительней, чем везения. Словно забирая часть энергии на трение, грение или еще какие-нибудь неведомые законы физики происшествий. Так что общий баланс выходил отнюдь не в плюс, и даже не в ноль. Однако, если гибель несчастного Гриши считать исключением, то беды не убивали до конца. А что не убивает, то делает сильней.
Восстановление было долгим и тяжелым. Но уже через месяц Митя и Тимур вернулись из южнокорейского изолятора в родной город, еще через месяц с них сняли судимости и полностью оправдали. О пуговицах постепенно забыли все, даже корейцы. По крайней мере, больше Митя о них ничего не слышал, и похищать его никто не пытался — возможно, эту шайку задержали отечественные спецслужбы, или они сами вернулись в родную страну. Митя так и не выяснил, откуда северокорейская разведка проведала о свойствах пуговиц и почему именно корейцы бегали сперва за Гришей, а потом за Митей. А у Гриши было уже не спросить.
К концу третьего месяца Тимура снова взяли на должность участкового, и он был счастлив. Удивительно, но они остались друзьями.
Зато у Мити осталась Олеся, и это было чудом. Они вместе проанализировали случившееся по минутам, расписали все эпизоды по самодельным таблицам и выяснили, что удача была слегка управляемой: в те моменты, когда к пуговице прилагались силы, идеи и настойчивость, удача достигала максимума. Да и полосу невезения тоже удавалось нейтрализовывать при помощи настойчивости и энергии — например, папка, успешно украденная Тараскиной в разгар неудач, в суд так и не вернулась. Поэтому было решено выстроить отныне жизнь так, чтобы прилагать максимум сил и добиваться целей. Но без пуговиц поначалу было трудно: казалось, мир сговорился и мстит неудачами. Но они решили не сдаваться, и вместе им было легче.
Олеся повторила эксперимент с гримом: притворилась актрисой Панчуковой, съездила в Москву на Мосфильм, дошла до дирекции и устроила сцену: кричала, что ей не дают ролей, всё кончено, и она уезжает в Голливуд. Ролей у этой Панчуковой было предостаточно, поэтому дирекция пребывала в шоке, пока Олеся не отклеила грим, объяснив, что это был актерский этюд. За такую шутку могли выгнать прочь, а могли оценить и дать роли. Собственно, так оно и вышло — сперва выгнали. Но через неделю разыскали и пригласили на пробы. Разыскать Олесю было нетрудно, потому что ролик, который снял Митя во время всей этой сцены, собрал двести тысяч просмотров в интернете.