Таир

Магдеева Гузель

Но впереди виднелся старый дом с аркой, в котором можно спрятаться, а за ним дорога, и я упрямо шла туда, продолжая говорить и говорить, только бы не думать, что может не хватить сил или станет поздно. В животе все узлом скручивало от этих мыслей, но я переставляла одну ногу за другой, выпрямляя с трудом колени, делая следующий шаг.

Расстояние в сто метров казалось нескончаемым марафоном, от напряжения болело тело, пот, холодный и липкий, струился между лопаток.

Я распахнула деревянную дверь старого, исписанного

дома, похожего на трущобу, шагнула внутрь. Пахло кошками и мочой, сквозь окна второго этажа пробивался слабый свет, освещая узкий пятачок грязного пола. С облегчением прислонила Таира к стене, позволяя ему медленно опуститься на пол, прямо в своем шикарном пальто, наполовину залитом кровью.

— Потерпи, — попросила тихо, но вряд ли он меня услышал.

Я рванула на улицу, в сторону арки, находу замечая капли крови на земле, цепочкой ведущие прямо к дверям.

В ужасе принялась раскидывать снег, носком сапогов вспарывая грязь под ногами, а потом спохватилась, побежала, задыхаясь вперёд.

За аркой виднелась двухполосная дорога, горел зелёный, машины ехали, не снижая скорости. Нужно в больницу ,но я боюсь вызывать скорую - нельзя терять ни минуты, бежать, бежать, бежать, — я не могла больше ни о чем думать, кружась на месте раненой собакой.

Недалеко заметила овощной ларек, возле которого разгружались расхристанные Жигули.

— Помогите! — взмолилась, хватая незнакомого мужчину за руку, даже не вглядываясь в его лицо, и пытаясь воткнуть в сжатый кулак пятитысячную купюру, — там человеку плохо! Любые деньги!

— Успакойся, каму плохо, защем плохо? — но я уже тащила его за собой, не отпуская из цепкой хватки запястье, обтянутое кожаной курткой. Только бы успеть, только бы успеть, боже мой!

— Надо его в больницу!

А следующие минуты словно были не со мной: вот мы тащим с незнакомым мужиком Таира — он хватает подмышки, я за ноги, вот сидим с ним на заднем сидении машины — его голова на моих коленях, и я держу ее крепко, когда мы подпрыгиваем на кочках, чтобы не было больно. Кожа на моих пальцах вся в бордовых разводах, кровь подсыхает и стягивается, и я смотрю только на них, испытываю животный ужас.

— Пят минут, щаз давезем, живой будет! — но я не слушаю водителя.

Если сейчас умрет Таир, то на моих руках окажется ещё одна смерть, и снова виновата в ней — буду я.

Я закрываю глаза и позволяю себе вспомнить фотографии из той папки, что сейчас уже не имеет абсолютно никакого значения.

Отъезд Таира так внезапен, что я не сразу понимаю — наша жизнь уже не будет прежней.

Я никак не могу решить, что мне делать с учебой: попасть на бюджет в Москву стоило огромных сил, нервов и времени. А ещё денег — которых в семье всегда было негусто — потраченных на репетиторов. И бросать все, отучившись едва два года, страшно и стыдно перед родителями.

Но

и жить без Таира — выше моих сил; первые дни я плачу, довольствуясь редкими разговорами по телефону, и никуда не выхожу из комнаты. Ему там — не до меня, а я ничем не могу помочь, и собственная беспомощность гложет.

— Аська, хватит тухнуть, — моя соседка, Света, с которой мы второй год живём вместе, пытается меня растормошить, — пошли с нами в клуб? Нельзя сидеть неделю безвылазно. Таир не узнает, а ты просто проветришься. Ну? Немного потанцуем и поедешь домой.

— Не хочу, — отмахиваюсь я, утыкаясь в планшет, но она не сдается, и спустя час уговоров я все же сдаюсь.

За нами заезжает Светкин парень — московский мажорик, как она сама называет его в шутку. Он и вправду богат, наверное, даже богаче семьи Шакировых, но я никогда всерьез не интересуюсь чужими деньгами.

Мы виделись пару раз, поэтому я киваю приветливо Артёму, когда сажусь в его дорогую, блестящую черную машину. Он целуется со Светой в засос, глубоко, не стесняясь моего присутствия, а потом внезапно подмигивает мне в зеркало заднего вида. Я опускаю глаза вниз, остро ощущая себя чужой. Немного стыдно перед Таиром, что в такой трудный для него час я иду развлекаться, но стены общежития давят.

В ночном клубе музыка долбит оглушающим басами: Артем заказывает нам алкоголь, устраиваясь на низком широком диване, Светка сидит у него на коленях. Я вижу, как скользит мужская ладонь между ее длинных, красивых ног, но при этом Артем странно смотрит на меня. Я отворачиваюсь, но все равно замечаю, как подруга закрывает глаза, чуть шире разводя колени. Чужой взгляд все ещё жжет мой висок, я опрокидываю очередной шот и иду в туалет, решая, что нужно вызвать такси и уехать. Глупая была затея.

К моему возвращению Света уже танцует возле столика, извиваясь всем телом — счастливая и красивая. Светлые густые волосы, острые скулы, высокая грудь. Она обнимает меня за шею, смачно целуя в губы, и утягивает за собой на танцпол.

— Света, — зову ее, — я, наверное, поеду!

— На глупи, — кричит она, — мы просто танцуем! Я обижусь на тебя, если ты меня бросишь!

Я покорно иду, подальше от чужого смущающего взгляда. Алкоголь, наконец, расковывает, я давно не чувствовала себя такой свободной.

Внезапно мне становится хорошо.

Мы танцуем до упаду, до тех пор, пока все дурное не остаётся где-то в другой жизни.

А потом мы снова пьем и танцуем, пьем, танцуем, и так по кругу, пока я не осознаю, что сижу на заднем сидении авто, пьяная, с гудящими ногами и пустой головой.

Мы куда-то едем, кажется, к Артёму домой, я вижу его глаза в зеркале снова, но уже не отворачиваюсь — пусть смущается он! Оглушенные после клуба, мы со Светой кричим, но не слышим друг друга.

Мне все ещё хорошо.