Так далеко, так близко...
Шрифт:
– Ты хочешь сказать, что Себастьяна убили?
– Вот именно! Очень может быть, – ответил Джек. – Обстоятельства довольно подозрительные, не так ли?
– Судя по твоим словам, это так. С другой стороны, у Себастьяна могло быть что-то вроде сердечного приступа или удар. Он мог бродить по комнате, потом выйти на воздух… – Голос у меня оборвался. Глупо строить предположения. Но через мгновение я опять принялась за это: – Так ты полагаешь, что он упал и разбил себе голову, Джек? Или ты все же думаешь, что кто-то заставил его выйти из дому, а потом ударил его?
– Я не знаю, Вив. И не знаю, узнаем ли мы вообще что-нибудь об этом.
– Джек, это просто чудовищно! Не могу поверить, что он мертв! Просто не могу. – Я опять заплакала.
– Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Этим его не вернешь.
– Я знаю, но я не могу не плакать. Я любила его, сколько себя помню, с детства. И несмотря на развод, я его очень люблю.
– Я знаю, – пробормотал он.
Мы помолчали.
– А как Люциана? – наконец спросила я, намеренно не обращая внимания на холодность Джека, его кажущуюся бесчувственность, которую я заметила.
– Ничего. Держится. Все обойдется.
– Хочешь, я приеду в Корнуэлл? Я могу быть там через полчаса, самое большее – минут через сорок пять.
– Нет, спасибо, не нужно. Здесь полно полиции. Я звоню тебе еще и поэтому. Предупредить тебя. Они приедут поговорить с тобой. Очевидно, сегодня. Твое имя записано у Себастьяна в блокноте. Меня спрашивали, кто ты такая. Я сказал, что ты – бывшая жена. Одна из его бывших жен. Ты виделась с ним совсем недавно. Видимо, поэтому они хотят с тобой поговорить.
– Это понятно, Джек. Но мне ведь нечего им сказать. Себастьян был в прекрасном настроении. Совершенно здоров, насколько я заметила в тот понедельник. О Боже, мы с ним завтракали ровно неделю назад! Не могу поверить, просто не могу! – И я зарыдала.
Добравшись до носового платка, я высморкалась и постаралась взять себя в руки. Спустя мгновение я пробормотала в трубку:
– Прости, все так неожиданно. Не могу представить его мертвым? Он был сильнее жизни, он казался таким неуязвимым. Непобедимым. Во всяком случае, на мой взгляд. Я думала, что с ним никогда ничего не случится, что он будет жить вечно! Ну, по крайней мере доживет до глубокой старости. Нет, я вполне всерьез думала, что он бессмертен.
– Он был всего лишь одним из смертных, – сказал Джек низким напряженным голосом. – Слушай, я должен кончать. Я вижу, сюда прутся два детектива. Идут по лужайке позади дома. Вид у них весьма мрачный, – раздраженно добавил он.
– Джек, пожалуйста, позвони мне потом!
– Само собой.
– Пожалуйста!!
– Хорошо, хорошо.
В голосе его слышалось больше нетерпения, чем обычно.
– И, пожалуйста, передай мои соболезнования Люциане. МОжет быть, мне стоит поговорить с ней сейчас?
– Ее нет. Пошла прогуляться. Мы потом все встретимся.
Он повесил трубку, больше ничего не сказав, даже не простившись. Я сидела, словно обратившись в камень, держала трубку в руках и слушала бесконечные гудки. И, наконец, стряхнув оцепенение, положила трубку.
Со
Никогда я не испытывала ничего подобного. Хотя нет, неправда. Испытывала. Когда так же неожиданно умерла моя мать. Такие внезапные события всегда вызывают ощущение потерянности, и голова идет кругом. А когда с моим вторым мужем, Майклом Трентом, случился неожиданный сердечный приступ, приведший к фатальному исходу, я превратилась в человека опустошенного, плывущего по течению, в таком состоянии и пребываю по сей день.
«Жизнь – это ад; нет, смерть – это ад», – пробормотала я, а потом подивилась, почему все, кого я любила, покидали меня так ошеломляюще неожиданно.
Резко поднявшись со стула, я вышла из библиотеки. ПРоходя по коридору, я заглянула в комнату, где работала Белинда, сказать ей, что иду прогуляться, и накинула старую шерстяную накидку, достав ее из шкафа для верхней одежды.
Остановившись на верхних ступеньках, я сделала несколько глубоких вдохов. Был понедельник, начало октября, вторая половина дня; погода стояла великолепная, в воздухе даже пахло весной. Я запрокинула голову. Небосвод был синий и чистый, и все сверкало в золотистом сиянии солнца. Деревья встречали осень: зеленая, от светлых до темных оттенков, листва превратилась уже в желтую, ржавую, алую; некоторые листья приобрели глубокий пурпурный цвет, другие светились золотом, окаймленные нежно-розовым. Наступила осень; именно в это врем ягода туристы со всего света приезжают в Коннектикут полюбоваться захватывающим зрелищем необыкновенной здешней листвы.
Я шла по выложенной камнем дорожке, направляясь к лужайке перед маленькой беседкой, стоящей на краю рощицы. Мне всегда нравился этот отдаленный уголок сада, где было так глухо, тихо и спокойно.
Эту беседку поставила моя бабка много лет тому назад, задолго до моего рождения. Построили ее для моей матери, бывшей тогда еще ребенком. Ведь она выросла здесь, в этой старой усадьбе, в этом каменном доме в колониальном стиле, стоящем на холме над Нью-Престоном, живописным городком на северо-западе Коннектикута.
Поднявшись по трем деревянным ступенькам, я вошла в беседку и присела на скамейку, поплотнее закутавшись в накидку. Меня била дрожь. Хотя день был вовсе не холодный. СОлнце сияло огромным шаром, и в этой части света стояло необыкновенное бабье лето, какого здесь не бывало очень давно. А задрожала я только потому, что ощутила присутствие привидений здесь, в этой маминой деревянной беседке, увидела их всех… всех. И вот я уже ухожу в прошлое, чтобы побыть с ними.
Ба Розали, с очаровательно розовым лицом и снежно-белыми волосами, уложенными в высокую прическу, восседает на скамье за изящным столом так гордо, с таким достоинством.