Так и живём
Шрифт:
– Нет, – закачала головой пассажирка, – мне бульдожки не нужны.
– Не нужны, так и не приставайте, – рявкнула краснорожая.
– Очень ты мне нужна, приставать к тебе, дура, – вспылила тётка в платке.
– От такой же и слышу, – незамедлительно парировала краснорожая.
– Потявкались, собаки, – приоткрыл один глаз, дремавший у окна дядька. – Ух, ненавижу баб, вечно сцепятся…– опять закрыл он глаз, что-то ещё пробормотал и снова заснул.
– Журналы, кроссворды! Скрасят утомительную дорогу! – предлагал бородач, волоча за собой большую сумку на колёсиках. – А также всевозможные карты, схемы, расписание поездов.– Проворно доставал он из сумки то, что требовали
Как только бородач скрылся, в дверях появляется крепкая женщина лет пятидесяти:
– Подайте на лекарства. На еду не хватает,– требует она стальным голосом.– Люди добрые, не оставьте помирать,– говорит она напористо, как на собрании. Народ чувствует, что-то тут не так. Что-то пассажирам не нравится в этой женщине.
Дойдя до конца вагона и ничего не выпросив, она резко поворачивается и заявляет:
– Жмоты вы все. Расселись тут, катаетесь… а бабе помочь не хотите, жмотины.
– Работать надо, – крикнул парень, явно из работяг, – вон какая здоровенная, а по электричкам шастаешь.
Обиженная напыжилась, но, не найдя, что ответить, повернулась и пошла за подачкой в следующий вагон. Ещё не закрылась за ней дверь, как является новый продавец:
– Кому ручки многоцветные, записные книжки… За его спиной уже дожидается своей очереди молодая продавщица.
– Краска для волос! Красит надолго! – кричит она на весь вагон.
«А это кто ещё ползёт? Что это он там бормочет себе под нос? – заинтересовались пассажиры.– Ну-ка, ну-ка, что ты там бормочешь, иди ближе, послушаем. Книгу свою предлагает: сам написал, сам издал, теперь сам продаёт».
– Купите книгу. Очень интересная, свежий сюжет, – мямлит никому неизвестный высокий сухощавый писатель, явно стесняясь своего положения.
«Да разве так продают? Кто ж с такой рекламой купит?– сочувственно глядит на него народ. – И не слышно, что ты там бормочешь, надо как другие орать на весь вагон: «Лучшая в мире! Таких ещё не было в истории человечества! Последний экземпляр!» Сразу расхватают, ещё и подраться могут за последний экземпляр. Доставай другой «последний» и двигай в следующий вагон – вот и будешь богат и знаменит, а то стесняется… При сегодняшней жизни стесняться не принято. Вот дурачок – ушёл, ничего не продавши».
А это что за шум? – Дверь тамбура опять с грохотом распахнулась. Появились двое мужиков с видом только что выпущенных из тюрьмы – низкорослые, обросшие и явно в подпитии: один – гармонист, другой – певец.
Народ, успевший заскучать после писателя-интеллектуала, вздрогнул от кабацких воплей:
– Концерт по заявкам! Чего желаете послушать, дамы и господа? – орал гармонист.
Пассажиры уже ничего не желали. Только бы их оставили в покое.
– Споём любую песню, ну давайте, давайте, заказывайте! – подбадривал публику гармонист, певец при этом вращал осовелыми глазами.
– Мурку могёте? – сразу догадавшись, откуда гастролёры, крикнул хитрый дядька с прищуром, жевавший черный хлеб в прикуску с одесской колбасой.
– Мурку, так мурку, – орал гармонист, – только все подпевают! – развернул он свою весёлую гармонь. Народ в вагоне заулыбался, вмиг развеселился. Вагон наполнился залихватской тюремной песней. Всё, пошло-поехало.
И так всю дорогу из Москвы до Твери, что-нибудь да происходит – не заскучаешь. Да ещё и товар кой-какой приобретёшь.
ОДИНОКИЕ ДУШИ
Волк остановился, несколько секунд пристально глядел ей в глаза и вдруг прыгнул, метясь вцепиться в горло. Все это могло печально кончиться, если б.… Но всё по порядку.
Валерия, или просто
Лера жила в этом городке уже восемь лет, с тех пор, как развелась с пьяницей-мужем; разменяла квартиру в Перми, и купила здесь просторную двухкомнатную. В то время ей хотелось, во что бы то ни стало, уехать подальше от тех мест, где муж похитил у неё десять молодых лет жизни. Теперь ей было уже пятьдесят. Физически она была ещё здорова и энергична. Возле дома у неё был небольшой огородик, где она соорудила себе гимнастический снаряд. Садилась на скамью, закрепляла ноги и накачивала пресс. От таких упражнений у неё не было ни жиринки лишнего веса. У Леры было довольно оригинальное лицо, в нем угадывалось что-то восточное – слегка раскосые карие глаза, смуглая ровная кожа, тёмные волосы.
Лера нигде не работала. Последнее в городе производство – маслокомбинат закрыли полгода назад. А больше работать было негде. Молодежь уезжала и где-то потом оседала. В городе оставались в основном старики да пьяницы. Работала, правда, школа, почта, больница да библиотека, но рабочих мест всё равно не хватало.
Леру выручали ягоды. Она их собирала, как только они начинали поспевать, а потом ходила по ягоды всё лето до самой поздней клюквы. Сначала собирала возле дома, потом уходила всё дальше и дальше в лес, а когда и там было собрано, садилась на велосипед и уезжала за пять километров. Там прятала свой велосипед в кустах и ползала по кочкам и мхам. Тем и зарабатывала себе на жизнь. Ягоды потом сдавала перекупщице из соседнего дома. А та возила их на рынок в Москву. Поговаривали, что в здешних лесах водятся волки, кабаны, медведи. Но никто их не видел, а потому к возможной встрече с дикими зверями относились легкомысленно и не думали об этом. Да вроде и не было пока никаких случаев. Вот только однажды Лера, как всегда, села на свой велосипед и поехала в дальний лес за железную дорогу. Она давно уже приметила одно место, где было много брусники. Но когда приехала туда, ничего не могла понять: все кусты были помяты, и ягод было совсем немного. Что такое? И вдруг она явственно увидела свежие следы медведя. Он, видно, отобедал совсем недавно. Лера почему- то не испугалась тогда и спокойно стала искать другое место с ягодами. Не могла же она уехать с пустыми руками. И только вечером, ложась спать, вдруг подумала: а ведь она могла наткнуться на медведя, хорошо, что разминулись.
Лера очень любила лето. Это была пора и работы и отдыха. Недалеко от её дома протекала ещё одна река, не такая широкая, как Молога, но купаться в ней было одно наслаждение. Вода в ней была рыжая, чистая и спокойная, а берега необыкновенно живописные. Купаться Лера ездила тоже на велосипеде, проезжала мимо бывшего маслокомбината; видела, как его территория уже заросла травой, молодой порослью деревьев. Обидно и тоскливо становилось. Плавала она хорошо. Плыла сначала против течения, далеко-далеко, а уже назад – по течению реки. Усталая и голодная возвращалась домой. Там сначала лежала на своей лоджии, оборудованной под спальню, а потом обедала. Никто её не торопил, не подстёгивал, делала, что хотела. Так проходили лето и осень.