Таксидермист

Випруд Брайан М.

Глава 27

Кинотеатр «Савой Ревью» – такая же достопримечательность Нью-Йорка двадцатых в стиле ар деко, что и Эмпайр-стейт-билдинг. Он представляет собой полную противоположность монастырским кельям нынешних мультиплексов. Зал в «Савое» – почти на шестьсот мест. Скорее стадион, чем кинотеатр, и скорее Карнеги-холл, чем стадион: мягкие кресла оббиты красным бархатом, кричаще-пурпурные ковры и золотая роспись по потолку. Может показаться, что смотреть фильм в «Савое» будет гулко и далеко, как в телевизоре на дне глубокого колодца. Это не так: расположение сидений и акустика тонко проработаны. Раз мы с Энджи смотрели из партера режиссерскую

версию «Бегущего по лезвию бритвы» [90] и по грандиозности место оказалось вполне соразмерно этому эпическому полотну.

90

«Бегущий по лезвию бритвы» (1982) – фильм Ридли Скотта по мотивам книги Филипа Дика «Снятся ли роботам электроовцы?».

Чем дальше к северу, тем гуще в поперечных проездах слева, куда направляли простых водителей знаки объезда, становились пробки. Хотя дорога была не так уж забита, поскольку у любого таксиста и профессионального шофера хватит ума не лезть на эту улицу вечером перед гала-концертом в «Савое». Прямо впереди, за два квартала до нашего пункта назначения, улицу перекрыли. Мы подкатили к заслону из голубых полицейских козел под подозрительные взгляды фаланги копов из оцепления, сложившей на груди руки. Кучка грошовых папарацци с ближнего тротуара метнулась поглядеть, не узнают ли в нас кого. Наверное, их особенно воодушевило отсутствие всяких преград для их нахальных объективов. Был благоуханный осенний день, и мы решили ехать в «линкольне» с опущенным верхом. Но ни одной вспышки в нас не блеснуло.

К водительской дверце подошел коп, и Отто вынул из-под шоферской фуражки билет и пропуск на машину. Наш русский шикарно смотрелся в шоферской форме, которую я взял напрокат, хоть она и была ему великовата. Оглаживая усы, патрульный изучил билет, оглядел нас с Энджи на заднем сиденье. Узнаваемыми знаменитостями мы не были, и он любезно попросил нас предъявить удостоверения личности. Мы повиновались, он сверил наши фамилии со списком, подтвердил уровень допуска пожатием плеч и засунул под «дворник» нумерованную карточку. Отто получил инструкции пристроиться в очередь из лимузинов, забивших ближайшую поперечную улицу. Высадив нас, он свернет направо в улицу, по случаю события перекрытую. Там он и будет ждать до конца шоу, после которого лимузины двинутся вокруг квартала, чтобы подобрать своих пассажиров – в том порядке, в каком они их высаживали.

Пока же мы ждали в очереди за другими большими черными машинами, каждый из нас троих, наверное, немножко нервничал.

Я? На подступах к Замку «Кто есть кто» на меня налетит свора репортеров и ослепят вспышки. Не защищенного броней гламура, меня, безусловно, сразят наповал их алчные прищуры, сменяющиеся насмешливым пожатием плеч и нетерпеливым заглядыванием на цыпочках: кто там поднимается следом за нами. Я уже ненавидел их за такое разочарование. Кроме того, я малость побаивался выкинуть какой-нибудь позорный номер, например, пролить вино на Питера Дженнингса или двинуть доктора Рут [91] локтем в глаз.

91

Питер Дженнингс – телеведущий «Эй-би-си». Доктор Рут Вестхаймер – популярный психосексолог.

Отто? Он получил жесткое указание не курить, не свистеть и не мычать песен, пока не высадит нас из машины.

Энджи? Она надеялась, что ни Гарт, ни Отто не напортачат и не

опозорят ее, и мы не станем мальчиками для битья в какой-нибудь светской хронике на шестой странице из-за того, что приехали на старой машине. Несмотря на такое напряжение, Энджи пыталась снять нервозность болтовней.

– Гарт, положи эту штуку в багажник.

У меня на коленях лежал «жук» от Стюарта Шарпа.

Несколько событий в последнюю минуту сделали наш отъезд из дому особенно суматошным. Стюарт нарисовался в тот момент, когда мы уже уходили, а его жук оказался чучелом редкой птицы, которое я никак не мог упустить. Кость, однако, была фарфоровой лабораторной посудиной, и от обладания ею я отказался.

– Недурной жучок, а? – Я улыбнулся неуклюжему киви на моих коленях. Для непосвященного эта бурая, нелетающая и практически бескрылая птица выглядит как шерстяная тыква. Если ты косишь и дышишь концентрированными испарениями чистящих жидкостей, киви может показаться гигантским долгоносиком. – Халява за пятьдесят баксов. Да еще и с сертификатом, уточняющим, что чучело сделано раньше 1972 года. Надо не забыть оформить бумаги. А еще у нас…

– Не тронь коробку, – зарычала Энджи, и моя рука прыгнула на место. – Зачем ты потащил с собой киви и ее?

– Мы опаздывали. Кроме того, мне хотелось полюбоваться птичкой и узнать, что в коробке.

Коробка была еще одним дополнением последней минуты. Лишь только мы избавились от Стюарта, как перед нашей дверью заскрипел тормозами грузовичок «Федэкса». Я как раз открывал перед Энджи дверцу нашей кареты, и крикнул парню из грузовичка: не для меня ли груз? Груз был для меня, я расписался, и мы помчались. Пока ехали, я открыл коробку и обнаружил, что она внутри холодная. Среди осколков сухого льда в обертке из пузырчатого полиэтилена я увидал красные, желтые и черные полоски. Я ахнул и завопил:

– Змеи!

Энджи обычно не брезглива, но почти у каждого есть животное, вызывающее физический дискомфорт. Верно: безногим рептилиям Энджи умиляется куда меньше, чем щенятам. Но я-то обрадовался. Как сообщало письмо, вложенное в коробку, моя девушка по змеям раздобыла мертвую Micrurus euryxanthus – аризонского кораллового аспида, и еще нашла мне мертвую молочную змею. Двойное попадание. Оставалось только отдать их в набивку.

– Извини. – Я закрыл коробку и спустил на пол, подальше от Энджи. Сердце еще колотилось от такой удачи. Я только тревожился, что лед уже почти испарился, и змеи, кажется, начали размораживаться.

– Ты не беспокоишься за Николаса?

Такая внезапная смена темы обычно служит началом ссоры, и в этот раз – довольно предсказуемой, если оглянуться на участившиеся приступы стресса. Почему-то я никогда не замечаю, как они копятся.

– Вообще-то нет. Он знает, что делает. Он всегда был таким. – Я вздохнул.

– Интересно, он сходил к врачу со своей головой? Ему надо к врачу, разве нет?

– Он не ходит к врачам. Предпочитает фармацевтов, сестер и лаборантов.

– Как это?

– Он понимает это как исключение посредника.

– Ну и глупо. А его и полиция ищет. Я беспокоюсь. Надеюсь, у него все в порядке.

– У Николаса? Он непотопляем.

– А я не уверена. Тебе тоже следовало бы побеспокоиться.

– Он сам спасет свою вороватую шкуру.

– Гарт? – Я понял по голосу, что ледок нарастает. – А не твой ли вороватый брат спас от ретристов твою шкуру? Довольно великодушный, на хрип, поступок для воришки.

Не надо было мне больше ничего говорить, но я не удержался:

– Ты не знаешь его так, как я.