Таксидермист
Шрифт:
– Во-первых, полиция говорит, Букерман умер. Значит, самозванец вместе с Роджером Элком замышляет пустить в ход какие-то русские частотные сферы. Они утверждают, что сферы позволяют управлять умами. Множеством умов. То есть, если они сейчас пустят это в эфир, то…
У Николаса зажглись глаза:
– Ясно. А что белочка?
– Последняя сфера, та, которая вместе с двумя другими, из Воя и Боягуза, завершает нужный тон, – была в голове Пискуна.
– А! Как… ладно, потом. – Он похлопал меня по груди.
– Как ты сюда вообще попал? – спросил я.
– С официантами.
– С Энджи и ее знаменитым боссом-дизайнером.
– Не время выяснять детали. – Николас крепко зажмурился, раздумывая. Голова у него была опять нормального размера, и стоя близко, я разглядел, где он положил грим, замазывая ссадины. Николас распахнул глаза: – Что еще?
– Букерман – или кто бы он ни был – делает «Клево-Форму», этот ужасный напиток здоровья, который все любят. Выпускается корпорацией «Аврора» из Чикаго. Роджер Элк – юрист «Авроры». – Я щелкнул пальцами. – Эй. Знаешь, почему этот напиток стал таким популярным за такое короткое время? Он популярен с тех пор, как украли Пискуна! Они могли продвигать свой продукт с помощью сфер. Для проверки. Как бы еще мог такой противный…
– Довольно. Они собираются звенеть сферами во время выступления Скуппи, так?
– Не знаю. Наверное. А могут включить их в рекламу «Клево-Формы».
– Есть документ с фотографией?
– Что… какой? Права?
– Нет, нет. Достань бумажник.
– Что за…
– Дай сюда бумажник.
Удивительно, однако я дал, и Николас быстро выудил из него мою карточку видеопроката.
– Отлично. – Николас скатал собственный липкий бэджик и, прилепив сзади, нацепил карточку мне на лацкан. – Твой пропуск на сцену.
– Чего-чего?
– Везде, куда мы пойдем и где будут стоять люди и проверять, кто мы есть, кивай и показывай на него.
– Ты сдурел. Никто не…
– Главное – улыбайся, кивай и показывай двумя пальцами на пропуск. Поверь, это прокатит. Пошли.
– Мне надо верну…
– Вернуться? Ты что, смеешься? Надо добраться до Букермана.
– Это не Букерман.
– Может, нет, а может, да. Все равно нужно захватить эти сферы. Или, по крайней мере, одну. А это значит, нам нужно пробраться за кулисы или в аппаратную. Идем.
Я шагнул из телефонного закутка и двинулся к лестнице.
– Прости, Николас, но я не убежден, что эти ретристы – или натуропаты – не просто сектанты, играющие в игрушки.
И тут мое горячее нетерпение спуститься по лестнице, схватить Энджи и рвануть прочь из «Савоя» внезапно угасло. Мы с Николасом посмотрели вниз. У подножия лестницы стоял Элков громила Мортимер, который тоже смотрел на нас, и щетина на голове у него блестела, как загривок цепного пса. Шутить наш щеночек, судя по его виду, не собирался.
– Стой где стоишь, Карсон. – Он направил на меня бревно, служившее ему пальцем, и затопал вверх по лестнице.
Я попятился к Николасу, показывая рукой:
– Йоу! – Объяснять не пришлось. Николас сгреб меня за лацкан и потащил по коридору к двери с надписью «ЛЕСТНИЦА».
– Карсон, – прогремело откуда-то сзади.
Перескакивая через три ступеньки, мы взбежали на верхнюю площадку и услышали, как внизу
– Они идут на сцену. За ними!
Николас подхватил деревянный стопор, валявшийся на полу и ударом ноги загнал его под дверь на лестницу. А для надежности подставил под дверную ручку попавшийся поблизости стул.
За дверью затопали гигантские ботинки.
– Как мы пройдем за кулисы? Кто мы такие, что мы скажем? – зашептал я.
И не успел я закончить фразу, и не успела дверь за нами прогнуться под массой Мортимеровой туши, Николас заметил у стены стеклянную витрину. И вынул пистолет.
Только не настоящий, а, как я успел заметить, отмычку, похожую на уменьшенный и обрезанный пистолет для строительной пены, но оканчивающийся двумя металлическими зубьями.
– Мой рабочий инструмент, – подмигнув, сказал Николас.
Шаги Мортимера загремели вниз по лестнице. Николас недолго повозился с замком и распахнул дверцу витрины.
– Но это… это же гитара Мясного Хлебца! [101] – изумился я.
– Да хоть чья.
Николас вынул красно-черную электрогитару, украшенную рисунком с обложки альбома «Адский нетопырь» и подписью Мясного Хлебца.
101
Мясной Хлебец (Meat Loaf, Марвин Ли Адэй, р. 1947) – американский хард-роковый музыкант и актер. Альбом «Адский нетопырь» (Bat out of Не11)записан в 1977 г. (музыка и тексты песен Джима Стейнмана).
– Группа забыла своего гитариста. Скиппи не обойтись без него. То есть без тебя.
Николас сунул гитару мне в руки и подтолкнул меня вперед.
– Скуппи. Скуппи Милнер, – поправил я.
Мы нагнали арьергард «Городских Красавиц», покидавших репетиционный зал. С веерами из страусовых перьев в руках они напоминали гигантскую розовую гусеницу, рысящую по коридору. В хвосте шел костюмер. Услышав нас, он обернулся. Оранжевые волосы, вязаная кофта, бифокальные очки, землистое морщинистое лицо. Определив, что мы не из его гвардейских красоток, он вперил в нас взгляд овчарки.
Повыше подняв гитару и улыбаясь, мы изо всех сил старались не отстать от колонны длинных статуарных ног. Не встревожившись, костюмер обернул грустный взор на девушек и ни с того ни с сего бросил ядовито:
– Оркестранты!
– Мортимер поднимет тревогу! Когда мы туда явимся, нас будут ждать, – прохрипел я через плечо Николасу.
Я заметил, что он все время старается, чтобы я шел впереди. Прячется за моей спиной?
Вниз по лестнице набойки девчонок клацали по бетонным ступеням, будто стукались тысячи бильярдных шаров, так что мы не смогли бы услышать, нагоняет нас кто-нибудь или нет. Но мы спустились до уровня сцены, следуя за девушками, будто часть их свиты.