Таксидермист
Шрифт:
– Не тот подъемник. – Я двинул первый тумблер через СТОП на ВВЕРХ, и резкий толчок посбрасывал оркестрантов с табуреток и опрокинул половину пюпитров. Трубы столкнулись с кларнетами, а пара тарелок улетела в литавры.
– Позволь? – И Николас замахнулся огнетушителем.
Энджи потом рассказывала, что не успела оркестровая яма затихнуть, как тут же зашумела еще громче, над краем показались взъерошенные головы музыкантов, и замелькали нотные страницы, зажатые в кулаках.
«Шикарные Свингеры» заметили странное происшествие,
«Городские Красавицы» лежали навзничь на полу, махая высоко задранными веерами, – и вдруг ушли в глубину, как команда по синхронному плаванию. Тень смущения – легкий румянец – пробежала по лицу Скуппи, наблюдавшего, как красавицы исчезают под полом в не предусмотренном сценарием направлении.
Питер тронул Энджи за руку и проворчал:
– Что там такое творится?
Как говорит Энджи, именно в этот миг она поняла, что со мной все в порядке.
– Ой, – сказали мы с Николасом в один голос, отправляя платформу с распростертыми пернатыми красавицами в обратный путь.
В этот самый момент все, кто хоть как-то обращал внимание на происходящее, поняли, что дело неладно. Операторы, размахивая руками, что-то быстро говорили в микрофоны. По боковым проходам к сцене затрусили электрики и осветители.
Люди в зале закрутили головами, обмениваясь недоуменными взглядами.
«Свингеры» сбились было с ритма, но Скуппи понудил Роба Гетти и музыкантов продолжить в том же темпе, вовсю вжарил припев и, приплясывая, занес молоточек над сферами.
Энджи снова заткнула уши.
Но не успел Скуппи ударить по первой сфере, как начал вместе со своим ансамблем опускаться под сцену. Он оступился, схватился за стойку, и все три сферы повалились на пол. На поверхность выплыли «Городские Красавицы» на четвереньках.
– Поймали! – завопил Николас, едва платформа над нами немного опустилась и к нашим ногам со стуком упала барабанная палочка.
Сбоку по ферме, ведущей к дверям на сцену, загремели шаги, и нашим глазам явился не кто иной, как Мортимер, а за ним – Цильцер, два электрика, несколько копов в форме и толпа парней в темных костюмах с наушниками и рациями.
– Что делать? – толкнул я Николаса в бок.
Не успел он ответить, как что-то еще упало с платформы и следом чья-то вытянутая рука, ловя, схватила воздух.
То был маленький тусклый шар – немного побольше мячика для пинг-понга. Угольно-серый, он вращался и падал сначала очень медленно – как перо, которое плывет по воздуху.
– Николас! – Я показал на сферу. – Уши! – заорал я, затыкая свои пальцами.
Новоприбывшие на ферме увидели мой жест и застыли, глядя на падающую сферу. Там все знали, что это такое.
Я затаил дыхание, увидев, что сфера набирает скорость. Но она по-прежнему падала не быстрее носового платка, пока не столкнулась со шкивом.
Тут перо превратилось в пулю.
Очертив в воздухе широкую неторопливую дугу, сфера упала на бетонный пол рядом с железной лестницей. Вспыхнул голубой свет, и ударная волна плеснула в меня, как ведро теплой воды. Несколько секунд я и впрямь думал, что весь промок. Слышать я ничего не слышал, потому что плотно закрыл уши ладонями. Комнату наполнил дым, а когда он рассеялся, на месте падения шарика была только сетка тонких трещин в бетоне. А железные ступеньки рядом покоробились, будто от сильного жара. И никаких осколков.
Платформа над нами с лязгом дернулась и остановилась, и с нее посыпались музыканты, у некоторых из ушей шла кровь. Скуппи протолкнулся сквозь них к полиции и стал показывать пальцем на меня и Николаса. Если бы взгляды могли убивать!
– Вон те! Это они сорвали шоу – арестуйте их! – орал Скуппи, и вена у него на лбу извивалась, как дождевой червь. Полицейские в форме еще не оправились от грохота взорвавшейся сферы, и не слышали его. Темные костюмы же, казалось, заботило только одно – скорей протолкнуться через музыкантов на платформу. Мортимер рванул вперед, и Скуппи схватил его за лацкан.
– Хватай их!
Энджи говорит, что внезапное исчезновение «Шикарных Свингеров», мельтешение «Городских Красавиц» и тревога в рядах технического персонала поставили публику на грань какой-то массовой реакции. Что-то повисло воздухе – а именно, ощущение близкой опасности, будто каждый мог в любую минуту провалиться сквозь землю, пасть жертвой Великого нью-йоркского обвала. Кое-кто из мужчин поднялся с места и оглядывал зал, намечая путь к бегству, капельдинеры в дверях нерешительно дергали себя за бабочки. Женщины цеплялись за сумочки, готовясь к тому, что может произойти в следующую минуту.
И тут из-под сцены грохнула взорвавшаяся сфера. Все здание сотряс глухой удар. Затем последовал затихающий диссонанс: смесь далекого колокола и резонирующего столового стекла. Пять тысяч человек вскочили на ноги и повернулись к проходам. Началось паническое бегство.
Многие будут спорить – или согласятся, – что успех в шоу-бизнесе бывает не столько от избытка таланта, сколько от верного чувства момента, от умения видеть возможности и пользоваться ими к своей выгоде. Знаменитости в интервью иногда обнаруживают скромность и называют эту способность удачей.