Талант марионетки
Шрифт:
Актриса моргнула, вгляделась в тени, мелькающие по сцене, и увидела очень тонкие, чуть заметные нити, которые тянулись вверх от ног и рук Аделин. Полупрозрачные как леска, они исчезали под потолком, куда взмывал занавес перед началом каждого акта, и терялись во тьме среди тяжелых подъемных конструкций и блоков. Мадлен перевела взгляд на Себастьена, потом на Филиппа, на Жюли… От каждого участника репетиции, даже от щуплого паренька, который приносил кофе из буфета и раскладывал по порядку перепутанные страницы сценария, тянулись почти невидимые нити. Самые прочные и зримые были у Дежардена, и Мадлен подивилась, как могла не замечать их прежде.
Ты замечала,
Нет, ее ничто не сковывало. Разве может мешать то, что стало собственной плотью и кровью, которая все резвее бежала по жилам? Мадлен поняла, что уже несколько минут стоит на ногах, вцепившись в бархатные перила ложи. Она расправила плечи, как будто собралась взлететь прямо туда, вверх, откуда он говорил с ней. Голос Рене был везде, заполнял все пространство театра и саму Мадлен. Он звучал всегда, и будет звучать всегда, и все это уже происходило прежде, осенило актрису. Ее тихий смешок окончился нервным всхлипом.
Но голос бесплотен, а Мадлен хотелось прикоснуться к нему. Актриса ощутила, что слегка дрожит. Непослушными пальцами она оттолкнулась от бортика и двинулась прочь из ложи. Ее пошатывало, как будто она была пьяна, – это ноги одеревенели от долгого сидения в одной позе. Сейчас она отдалась во власть театра, и он кружил ее по лестницам и коридорам, которые сами собой поворачивали даже там, где поворотов прежде не бывало. Как всегда, когда она нуждалась в его помощи, театр вел ее сам.
.. Когда ей взбредало в голову искать эту комнату из чистого любопытства, Мадлен ни разу не удавалось обнаружить нужную дверь. Однажды она из упрямства петляла по зданию битых два часа, и все без толку. Но тогда она была куда моложе, чем теперь. Вот уже несколько лет актриса даже не пыталась обмануть театр, зная, что все в его стенах происходит лишь с согласия высшей силы, – и театр благодарил ее. В критические моменты Мадлен натыкалась на эту дверь, словно кто-то на ее глазах чертил проем волшебным мелком прямо на стене с облупившейся желтой краской. Как сейчас. Спасибо, Рене. Ее пальцы коснулись разболтанной ручки и легко повернули ее.
Фру Линне вымотала ее, но, невзирая на усталость, Жюли была счастлива. Вторая половина репетиции прошла как по маслу, будто у всех разом вдруг открылось второе дыхание. Актеры отыграли последний акт блестяще, и Дежарден ни разу не прервал их, что было редкостью.
Ей снова пришлось одернуть себя, чтобы не свернуть в общую девичью комнату. Вот уже несколько дней она пользовалась отдельной гримерной дальше по коридору – той самой, что так недолго принадлежала Марианне, а до нее – Клоди…
Пока девушка переодевалась, ей на ум приходил то один, то другой эпизод спектакля, и чувство смутного недовольства собой появилось вновь. Она репетировала «Кукольный дом» уже десяток раз, однако характер фру Линне до сих пор оставался для нее загадкой. Несомненно, за время этих прогонов Жюли продвинулась далеко вперед, но все же она осознавала, что не дотягивает до остальных. Она присматривалась к игре Себастьена, Аделин и Филиппа, пытаясь разгадать секрет их перевоплощения. Но можно ли научиться таланту? Он либо есть, либо его нет. Жюли направилась к двери – Франсуа
Впереди скрипнула половица, и Жюли подняла взгляд. Впереди мелькнула спина той, о ком она только что думала, и скрылась за неприметной дверью. Девушка подошла ближе. Она была абсолютно уверена, что здесь никогда не было никаких помещений. Более того, прямо за этой стеной должна была находиться улица. Может, это какой-нибудь запасной выход? Дверь такая обшарпанная, что ее легко не заметить. Жюли подошла вплотную и увидела, что примадонна неплотно закрыла дверь за собой.
– …Ты со мной, ты всегда со мной, – донесся до девушки приглушенный голос Мадлен. Актриса скорее напевала, чем говорила, вторя неслышной Жюли мелодии.
Девушка толкнула дверь и вошла. Комната, в которой она оказалась, походила на заброшенную костюмерную. По обе стороны тянулись ряды вешалок, забитые платьями, половина из которых истлела, а вторая половина лишь выцвела, потеряв яркость. На вбитых в стены крючках или гвоздях висели шляпки, капоры и боа, а на безруких манекенах красовались разнообразные парики – от чопорных седых пучков до роскошных причесок. Спектакли всех жанров и эпох вереницей прошли перед Жюли, как и добрая сотня персонажей, – так что у девушки запестрело в глазах. Все они были женщинами – и совсем юными, и зрелыми, и старухами. Жюли вышла на середину помещения, где стоял старый диван, обитый бордовой вытертой тканью. Обшивка кое-где разошлась по швам и зияла потемневшей от времени трухлявой начинкой, поеденной молью.
Из-за сумрачного освещения диван казался облитым красным вином. Как и стены – они были насыщенного темно-красного цвета от пола до потолка… Все поверхности сливались, выкрашенные одинаковой краской. А лучше сказать, пропитанные. Жюли протянула руку к ближайшей стене, пористой на вид, но в этот миг услышала протяжный вздох. Девушка обошла диван и увидела Мадлен, прежде скрытую его высокой спинкой. Актриса сидела на полу, поджав под себя одну ногу и вытянув вперед вторую. В просторном белом платье, подпоясанном бечевкой, Жюли узнала костюм Жанны д'Арк.
– Мадам Ланжерар? – окликнула она и опустилась на колени рядом, попутно отметив, что на ней самой вместо пальто вновь надето скромное синее платье фру Линне из «Кукольного дома». – С вами все в по… – Она осеклась, когда примадонна подняла лицо, умиротворенное и счастливое.
– Жюли, – проговорила та и коснулась щеки девушки пальцем, который был чем-то перепачкан. – Он и тебя позвал? Хорошо… Приходит для каждой ее время…
– Кто позвал? – не поняла Жюли и вытерла щеку. На пальцах остался влажный и липкий след. Жюли вздрогнула, увидев темно-красную жидкость. Кровь.
– Театр, – рассмеялась актриса. Она откинулась назад и легла на ковер, тоже винно-красный. Ее темные короткие волосы беспорядочно разметались по полу, от чего лицо актрисы показалось совсем юным и беспечным.
Жюли вытерла кровь о платье.
– Это ваша?.. – начала она, но тонкая полупрозрачная рука Мадлен сжала ее запястье и потянула вниз. Девушка тоже опустилась на пол и расслабленно вытянулась на спине, раскинув руки.
– Моя… конечно, кровь моя, – ответила Мадлен полушепотом. – И моя, и твоя, всех и каждого. Она тут везде, она питает и нас, и его. – Ее голос тоже стекал с потолка и со стен, такой же густой и багровый.