Талиесин
Шрифт:
Царица печально взглянула на дочь.
— Ах ты моя непоседа, не торопись уезжать. Боюсь, в твоей жизни будет и без того слишком много разлук.
— Я никогда прежде не бывала на Великом Совете. Можно нам поехать? Ну, пожалуйста!
Лицо Брисеиды просветлело.
— Может быть, Элейна тоже здесь?
Харита сразу увидела зацепку.
— Так можно? Я никогда никуда не езжу. Все остальные — Киан и Майлдун, и Эоинн, и…
— Ш-ш-ш, я не сказала «нет». Если приехали Белин с Элейной, я должна их устроить.
Харита
— Тогда «да»?
— Решать твоему отцу.
Харита разочарованно сморщилась.
— Но, — продолжала мать, — думаю, его можно будет уговорить.
Харита вскочила.
— Уговори его, мама! Я знаю, у тебя получится.
— Постараюсь. А теперь пошли, узнаем, будут ли твои дядя и тетя с нами на игрищах.
— Ой, я чувствую себя коровой. Да и выгляжу тоже. Ни разу в жизни меня так не укачивало. Здравствуй, Брисеида. Привет, Харита. Как я рада вас видеть! Ума не приложу, чего меня потянуло ехать — мне стало плохо, едва я ступила на этот жуткий корабль. Ну и жарища же у вас! Или это я так запарилась?
— Здравствуй, тетя Элейна. Еще не родила? — Харита со смехом протянула руку сходящей с повозки тете.
— Ах ты, насмешница! Если б родила, разве бы я пыхтела сейчас, как кабаниха? Еще несколько недель мучиться!
Элейна обхватила изящными руками огромный живот. Несмотря на все жалобы, выглядела она цветущей и, по-видимому, была вполне довольна собой.
— Элейна, ты все такая же красивая! — воскликнула, обнимая ее, Брисеида. — А на солнце и правда жарко. Идемте внутрь. Я велела подать прохладительное питье.
— Ты пойдешь с нами на бычьи игрища? — спросила Харита.
Они вступили под тень портика и под шелест пальмовых листьев за мраморными колоннами двинулись во дворец.
— Когда это я их пропускала? По мне, так ничего лучше и быть не может. Кто участвует?
— Танцоры из Посейдониса, из самого Верховного храма; кажется, Полумесяцы. Гуистан говорит, там одна делает двойку.
— Харита, помолчи, — одернула ее мать. — Элейна с дороги и очень устала. Дай ей минуту передохнуть, прежде чем потащишь нас на арену. — Она повернулась к снохе. — Еще несколько недель, ты говоришь?
— Звезды, Брисеида, звезды! Жрецы говорят, они должны расположиться определенным образом. — «О, царица, — произнесла она нарочито елейным голосом, — рожденный от тебя однажды станет царем и должен появиться при счастливых знамениях». Дурачье!
— Ты уверена, что будет мальчик?
— Уверена. По крайней мере в моей семье жрецы не ошибались вот уже в пяти поколениях. Мальчик, это точно.
— Белин должен радоваться.
— Он без ума от счастья, и правильно, ведь мне достался весь труд, а ему — весь почет.
— Имя выбрали? — полюбопытствовала Харита.
— Я посоветовалась со жрецами, они поискали в царских анналах и сказали, что в моем роду был человек по имени Передур — мудрый и справедливый правитель,
— Имя странное, — заметила Харита, — но мне нравится.
Брисеида строго взглянула на дочь, но та сделала вид, что ничего не заметила.
— Харита, пойди, поищи братьев. Скажи, пусть собираются. Скоро мы пойдем на арену, и я хочу поспеть до толпы.
Харита нахмурилась и открыла было рот возразить.
— Иди, я хочу немного поговорить с Элейной наедине.
— Иду.
— На арене садись рядом со мной, — крикнула вдогонку Элейна. — Я займу тебе место.
Некоторое время обе женщины смотрели вслед убежавшей девушке. Брисеида вздохнула.
— Иногда мне кажется, что я никогда не воспитаю из нее царевну. Такая упрямая!
— Но не упрямее своего отца?
Брисеида улыбнулась и покачала головой.
— Нет, не упрямее Аваллаха.
Глава 2
Гвиддно Гаранхир стоял на вершине холма у ворот своего каера и смотрел, как по другую сторону Абердиви чайки с криками кидаются на рыбу, выброшенную отливом на плоский илистый берег. Ветер разметал облака, небо было синее-синее. Гвиддно всматривался в горизонт — не мелькнут ли квадратные кроваво-красные паруса грабителей-ирландцев.
Было время, и не так давно, когда вид ладьи на горизонте вызывал всеобщий переполох. Били тревогу, Гвиддно, взяв копье и бронзовый щит, выводил клан на берег отражать нападение. Иногда ирландцы все же высаживались, иногда, завидев на мелководье вопящую и приплясывающую дружину, отправлялись искать добычу полегче.
Однако сейчас горизонт был светел и чист, по крайней мере сегодня селению ничто не грозило. С последнего набега минуло много лет, но Гвиддно не забыл кровавые сражения своей юности, и бдительность его с годами ничуть не ослабла.
Внизу, на обнажившейся после отлива полоске, бродили по щиколотку в грязи его сородичи. Они собирали синеватых мидий и устриц. В устрицах изредка попадались мелкие жемчужинки, которые, отмеряя рогами, продавали столь же редким торговцам, отважившимся зайти далеко на запад в гористый и дикий край кимров. Гвиддно посмотрел, как усталые люди, согнувшись, волокут по жидкому месиву груботканые мешки, прочесывают ил длинными рогатинами… и задумался.
Выше по реке Гвиддно держал лососевую заводь. В должное время она обеспечивала рыбой его стол, а излишки шли на продажу, принося неплохой доход. Что ж, может быть, в этом году плотина подарит ему не только рыбу.
В последнее время Гвиддно, король и повелитель шести кантрефов Гвинедда, все больше ощущал свой возраст и все чаще задумывался о наследнике. Две его жены сумели произвести на свет всего одного сына — Эльфина. «Ах, кабы мои жены были так же плодовиты, как моя запруда», — часто сетовал он про себя.