Талискер
Шрифт:
Но он ошибся. Миносу привлек молчаливый юноша, и она не стала терять времени даром. На следующую ночь девушка проникла в комнату Макпьялуты через окно, занавешенное шкурой. Он узнал о присутствии гостьи по тихому дыханию и не успел опомниться, как Миноса была рядом. Аромат духов ошеломил юношу. Он не успел бы возразить, даже если бы хотел, — ее улыбка сводила с ума. Девушка прижалась к нему и моментально уснула. Макпьялута лежал рядом еще долго, терзаемый страхом и возбуждением, однако ровное дыхание нежданной гостьи усыпило и его.
Миноса знала, что делала. Утром их обнаружили
Макпьялута был счастлив еще три чудесных года — а потом убил ее собственными руками, застав в объятиях другого. Она не раскаялась перед смертью и до последнего дыхания проклинала своего мужа. В последний момент она потянулась к телу любовника, лежащего мертвым рядом с ней, и с ненавистью посмотрела на убийцу. Сказать честно, раскаяние не спасло бы ее, но могло сохранить жизни тех несчастных женщин которых Макпьялута убил с тех пор.
Он перевел взгляд с костра на звезды. Обман, нечестность — им не место среди сидов. Его не покарали за убийство Миносы и ее любовника, и пламя любви, горевшее в его сердце три года, сменил холодный и яростный огонь праведного гнева. Изменяющие мужу не имеют права жить, делить землю и небо с праведными и добрыми. Миноса так и не познала полета, не смогла обернуться орлом — она умерла, не дожив до двадцати лет. С тех пор Макпьялута жестоко расправлялся с ей подобными и вплетал их перья себе в волосы. Некоторые уважали его, другие боялись. Он понимал, что его никто не полюбит, но какая разница теперь, когда он увидел Талискера, человека, который должен принести Бразнаир сидам? Судьба рода оказалась в его руках.
Талискер чувствовал себя никому не нужным. День прошел под знаком суеты и паники, хотя впереди воинов ожидала битва. После речи тана он отыскал Уну, которая помогала тетушке и кузинам готовиться к бегству.
— Ты должна идти с ними, — попытался он убедить девушку. — Будет жуткое кровопролитие.
— Нет, — покачала головой Уна. — Здесь пригодится мое искусство целителя.
— Ты храбрая женщина, — проговорил Талискер.
— Не храбрее простых воинов. И боюсь больше, поскольку знаю, что нас ждет.
Он подошел к ней, желая обнять, но она оттолкнула его.
— Тебе что, заняться нечем?
— Уна…
Она посмотрела на него уже спокойнее.
— Уйди, Дункан. Просто уйди. Встретимся позже.
Талискер поцеловал ее руку.
— Непременно.
Теперь, глядя на темнеющее вечернее небо, он не был так уверен в себе. Талискер считал себя трусом — в тюрьме он сумел добиться определенного уважения и мог постоять за себя, когда надо, чему свидетельство — тонкий белый шрам от левого уха до скулы, но никогда не лез на рожон. Только защищался. Его передергивало при воспоминании о смерти Даррага, как голова, отсеченная мечом Малки, покатилась по земле. Мгновение назад
Ветер крепчал. Флаг с гербом Фергуса хлопал, как парус. На той стороне озера сквозь сумрак виднелись черные собаки, и кто знал, что кроется за стеной деревьев?
— Талискер…
Он обернулся. По лестнице поднимался Чаплин, держа в руках два дымящихся кубка.
— Малки попросил отнести тебе горячего меда. Тан распорядился налить каждому воину.
Талискер принял кубок. Казалось, Чаплин хочет что-то сказать, но не решается.
— Спасибо, Алессандро.
— Не за что.
— Слушай, завтра мы можем умереть. Почему бы не забыть про знаменитого инспектора Чаплина, поймавшего ужасного преступника? — спокойно спросил Талискер. — В конце концов, здесь я вне твоей юрисдикции.
— Неужели ты думал, что меня волнует дурацкое повышение по службе? Я исполнял свой долг. Упрятал тебя за решетку. Ты вышел всего неделю назад, и снова начались убийства.
— Но то было в Эдинбурге.
— Не важно, — отрезал Чаплин.
— Значит, ты видишь во мне только убийцу?
— А больше и видеть нечего. — Алессандро сделал хороший глоток из кубка.
— Оглянись вокруг, ради всего святого! — воскликнул Талискер. — Завтра мы все будем трупами или убийцами.
— Эти твари… не в счет. Считаются только люди. Так что… береги спину.
Пламя факелов плясало на порывистом ветру и так громко шипело, что сначала Дункан решил, что ослышался.
— Что? Что ты сказал? Вернись, ублю…
Чаплин остановился перед Талискером и заговорил. От него пахло медом.
— Хочешь услышать, что я о тебе думаю? Полезно поразмыслить об этом в ночь перед битвой!.. Я не могу глядеть на тебя, не вспоминая Диану. Глупо, правда? Поэтому я тебя и ненавижу. Остальное ерунда. На других жертв мне наплевать — я их не знал. Не с лучшей стороны меня показывает, верно? — Он отступил на шаг, удивленный вырвавшимся признанием, и слегка покачнулся. — Диана… Она была моей… — Чаплин попытался отхлебнуть из кубка, но тот уже опустел.
— Алессандро, — тихо проговорил Талискер. — Я не убивал Диану. Она погибла в автокатастрофе.
Лицо Чаплина исказила гримаса ярости.
— А вот и убил — может, не своими руками, как остальных девушек, но убийца все равно ты. — Он попятился к лестнице. — Порой мне смотреть на тебя тошно… и плевать, что говорит Малки, ты все равно виновен в тех смертях.
— Нет. Чаплин, давай оставим эти глупости.
Чаплин задумался.
— Не могу, — сказал он наконец. Талискер заглянул в свой кубок.
— Ты пытался убить меня… Намерен продолжить в том же духе?
— Пока не знаю.
— Будешь и дальше носить пальто наизнанку? Все равно ты похож на полицейского.
Зарядил мелкий дождь, и факелы шипели. Когда Талискер снова поднял взгляд, он увидел, что Чаплин ушел. Еще раз взглянув на озеро, Дункан допил свой почти остывший мед. Вообще-то ненависть Алессандро должна была оставлять его безучастным, но она воплощала все самое ужасное и унизительное в прежней жизни. И полицейский принес ее с собой в Сутру…