Талисман
Шрифт:
– К сожалению, личные чемоданы, которые герцог попросил Гарриса также отнести наверх, идентичны. Гаррис не знает, который чей. Допустимо ли будет, если он оставит их в ваших комнатах, пока вы не найдете время определить их принадлежность? Тогда, если вы позвоните, чемодан герцога можно будет перенести в его апартаменты.
– Конечно, – немедленно согласилась Лиз. Хотя слуги паковали вещи своих хозяев, у высшей знати было принято возить личные чемоданы, трогать которые не дозволялось никому, кроме них самих. При обычных обстоятельствах она ни за что не стала бы открывать чемодан Грэя, но в данном случае либо
Весело улыбаясь, Лиз поднялась:
– Я пойду сейчас же и определю.
– Благодарю вас, мэм. – Эллисон кивнул, и его обычно безразличное лицо осветилось теплой улыбкой, когда Лиз прошла мимо него к двери гостиной.
Войдя в свой будуар, Лиз обнаружила одинаковые чемоданы, аккуратно поставленные около кровати. Она рассеянно направилась к ним, витая в облаках, чуть улыбаясь от будоражащего предвкушения. Придет Грэй в ее постель сегодня ночью или отнесет ее в свою?
Лиз встряхнула головой, отчего золотые пряди выбились из удерживавших их гребней, которым не под силу было справиться с такой массой волос, и решительно обратилась к задаче, ждавшей решения. Пряжки ремней на чемоданах были уже расстегнуты, но она была уверена, что крышки не поднимали. Принимая во внимание и лихорадочные действия после выстрела, ранившего Грэя, и пьянящие наслаждения последующих часов, мало было удивительного в том, что оба чемодана не были сложены с особой тщательностью.
Когда она одновременно открыла их, из переполненного чемодана Грэя выпал скомканный обрывок бумага. Лиз наклонилась поднять его и слегка нахмурилась. Бумага определенно была не того прекрасного качества, которое предпочитает знать. Напротив, она была грубая и явно оторвана от большего листа, – возможно, из тех, что используют на рынке для заворачивания покупок. Положив обрывок на книгу, лежавшую в ближайшем углу чемодана Грэя, она расправила его ладонью… и похолодела.
«Остановитесь, или в следующий раз мы будем целиться лучше». Краткая, но жестоко ясная угроза, написанная корявым почерком, ударила Лиз с такой же жалящей силой, какую, должно быть, почувствовал Грэй, когда пуля пронзила его тело. Она упала на колени, обессилев от страха за жизнь своего любимого. Через мгновение в памяти вспышкой пронеслось воспоминание о похожем обрывке с неровными краями. Лиз вскочила. Невзирая на дрожь в ногах, она бросилась из комнаты вниз по лестнице в библиотеку.
Лиз начала тщательный обыск письменного стола Грэя, к невысказанному отчаянию Дейзи, пухленькой, хорошенькой девушки, недавно назначенной на место Анни в качестве горничной, после того как Анни пожаловали в камеристки герцогини – должность, о которой мечтает любая горничная.
Сосредоточенно разбирая содержимое стола, Лиз почувствовала на себе пристальные взгляды, исподтишка бросаемые горничной, старательно протирающей книжные полки. Считая, что всегда лучше сразу отмести всякие сомнения, Лиз приостановилась и посмотрела на девушку с веселой улыбкой:
– Вы довольны своим новым положением? – Лиз догадалась о причине появления этого нового лица в передней части дома.
– О да, мэм.
Дейзи присела в быстром реверансе, стоя слишком близко от переносной стремянки, которой пользовались, чтобы достать книги с верхних
Лиз ужаснулась при мысли, что вызвала такое сильное огорчение.
– Клянусь, эти стремянки специально придумали, чтобы люди спотыкались. – Зная, что опять несет чепуху, но не в состоянии остановиться, она добавила: – Я имею в виду, что ни одна женщина не может пользоваться ими с подобающим приличием. Как вы думаете, мужчины поэтому и изобрели их?
Всплеск смеха чудесным образом осушил готовые было пролиться слезы и оставил на кругленьких щечках только очаровательный румянец.
– Именно поэтому я вытираю здесь пыль, только когда никого – я имею в виду, почти никого – нет.
– Мудрое решение. Я уйду через минуту и обещаю, что не буду подсматривать, если вы обещаете мне то же самое. Договорились?
Дейзи кивнула с серьезным видом, думая про себя, что на половине слуг говорят правду: американская герцогиня особенная и приятнее многих из своего класса.
Уверенная в своей странно заключенной сделке, Лиз вернулась к поискам. Так же, как она не заглянула бы в чемодан своего мужа, если бы не настоятельная необходимость установить владельца, она не стала бы обыскивать и святилище его письменного стола без существенной причины. Но, конечно же, необходимость получить информацию, которая могла бы помешать негодяю осуществить смертельную угрозу, была важнее тонкостей светских правил.
Под кипой оплаченных счетов в одном из нижних ящиков бюро Лиз нашла то, что искала: еще пять предупреждений, написанных таким же скверным почерком. Их содержание ясно указывало, что их доставляли после каждого из предыдущих «несчастных случайностей» с Грэем. Ясно было и то, что ее муж отказывался поддаться угрозам, хотя точно знал, как опасен выбранный им путь. Лиз, с одной стороны, гордилась его мужественным решением противостоять запугиванию, а с другой стороны, была напугана больше, чем когда-либо в жизни.
Через секунду она отказалась от мысли предстать перед Грэем с этим доказательством. Он не захотел склониться перед угрозами злодеев и, конечно, не поддастся ни на какие ее мольбы. Нет, она должна действовать самостоятельно – с небольшой помощью от Тимоти и Дру. Тщательно сложив бумаги в прежнем порядке, Лиз встала и вышла из комнаты, улыбнувшись на прощание горничной, что, она полагала, будет истолковано как доказательство того, что ничего особенного в ее действиях нет.
Слепо пройдя мимо Эллисона, Лиз направилась к лестнице. Она не заметила, как Эллисон сделал знак молчать Гаррису, который хотел было перехватить ее, чтобы спросить, можно ли уже перенести чемодан герцога в его комнаты.
Войдя к себе, Лиз признала, что перед ней новая проблема. Таким же образом и, вероятно, по той же причине – защитить другого – она не должна ничего ему говорить. Она не могла позволить Грэю узнать, как много ей известно. Случись такое, он наверняка запретил бы всякие действия с ее стороны. Ироничная улыбка на короткий миг осветила потемневшие от тревоги глаза. Учитывая, что запрещать ей что-либо оказалось лишь тратой его времени и энергии, она не рассматривала это как серьезное препятствие.