Тамада
Шрифт:
— Серёженька — хороший мальчик, сейчас обует свои ножки…
Сережа показал ей кукиш.
— Ой, как нехорошо! — с притворной строгостью покачал головой Башлыков, — Вот он, мой орёл, знакомьтесь! Ты что же это, Серёжка, буянишь тут?
— Ну хочу-у… — упрямо тянул мальчик, отталкивая ногой туфельку.
— Лиза, зачем ты мучаешь ребёнка? — вмешался Башлыков. — Не хочет, и не нужно. Волю ребёнка не следует подавлять…
Жена с глубоким вздохом поднялась с колен:
— Твои принципы воспитания могут свести с ума!
Башлыков нежно поцеловал
— Пусть босиком погуляет. Иди, Сереженька, погуляй!
— Не пойду-у… — возразил мальчик, исподлобья рассматривая незнакомого гостя.
— Ну, тогда будем обедать. Ты обедал, сынок? Кормила тебя мама?
— Не хочу обедать…
— Как, — ужаснулся Башлыков, — он не ел целый день?!
— А он ничего не ест. Одни конфеты требует…
— Бедный мой птенчик! Сейчас мы пообедаем…
— Не хочу-у… — захныкал Серёжа.
— И папа тоже будет с тобой обедать.
— А дядя? — спросил Серёжа, вдруг перестав плакать.
— И дядя! — обрадованно подтвердил отец.
Но за обедом Сережа опять стал капризничать:
— Не хочу-у суп…
— Серёженька, одну ложечку. Только одну! Хочешь я петушком запою? — И, вскочив со стула, Башлыков взмахнул локтями и голосисто прокукарекал: — Кукареку-у!..
Серёжа нехотя взял в руки ложку.
— Ну, ложечку, одну ложечку, ради твоего папы, мой мальчуганчик! — умолял Башлыков. — Хочешь, я собачку покажу? — предложил он и, самоотверженно опустившись на четвереньки, хрипло пролаял: — Ав-ав!.. Ав!
— А дядя почему не собака? — невозмутимо потребовал Серёжа.
Башлыков умоляюще посмотрел на меня своими добрыми круглыми глазами. Трудно было устоять перед этим просящим взглядом, и я согласился быть хозяином собаки.
— Ату, Трезор!
— Ав-ав, — пролаял Башлыков.
Серёжа удовлетворенно проглотил ложку супа.
— Ещё ложечку, мой мальчик!
— Покажи баранчика, тогда съем…
Башлыков заблеял, как старый больной баран. Но хитрый мальчишка за каждую ложку супа теперь требовал от него какого-нибудь нового представления. Мы кудахтали, мяукали, изображали коров, лошадок, пот лился с нас в три ручья, но Серёжина фантазия только начинала распаляться. Я уже и не рад был, что пошёл к Башлыкову в гости. А счастливый отец сиял.
— Это развивает творческие способности ребёнка. Чем больше он придумывает, тем ярче расцветает его воображение…
Мне было уже не до обеда.
— Хочу дожди-ик! — неумолимо потребовал Сережа.
И мы гурьбой прошли в ванную, где Сережа, сопя и отдуваясь, собственноручно открутил душ. Мы тупо смотрели на него, а Сережа без всякого интереса уныло глядел на дождик и, ковыряя пальцем в носу, выдумывал новую каверзу.
— Хочу телефончик. Телефончик хочу-у, — вдруг потребовал Сережа, — а то не буду кашку есть!..
— Придется опять бежать в автомат, — сокрушенно вздохнул Башлыков.
— Можно проводить тебя?
Мне хотелось хоть на минутку избавиться от Серёжиного общества. Мы рысью добежали до аптеки. У
— Пропустите, граждане… Срочно! Мне надо поговорить с ребенком… — И, набрав номер своего телефона, он прокуковал в трубку: — Сережа, ку-ку! Это я, папа… Ну, как, скушал суп?.. Что?.. Прокукарекать?
Башлыков прокукарекал. Потом пролаял. Затем проблеял… На лице его были написаны восторг и умиление.
— Две ложки каши скушал! — сообщил он радостно, выбегая из будки.
Поглядев вслед Башлыкову, стоявший у будки старичок в соломенной шляпе подсвистнул и выразительно покрутил пальцем у лба: «Видать, не все дома».
— Слушай, — предложил я Башлыкову, — а почему бы тебе не определить Серёжку в детский сад?
— Что ты, что ты, — замахал он обеими руками, словно открещиваясь от нечистой силы, — с ним и дома никакого сладу нет, а там тем более! У нас ни одна воспитательница больше трёх дней не выживает.
— А знаешь что, дружище, давай-ка заглянем на минутку в один дом. Здесь неподалеку. Я переговорю там с одной старушкой. Она вынянчила всю нашу семью. Правда, ни французского, ни немецкого она не знает, простая русская няня…
— Идём немедленно, — обрадовался Башлыков, но по дороге он раздумал. — Знаешь, сходи-ка за ней один, а я уж побегу домой, посмотрю, как там Серёжка. — И, виновато улыбнувшись, он бросился опрометью по тротуару, сбивая встречных прохожих.
Когда через час мы с няней подходили к знакомому парадному, из ворот дома выезжала машина. В ней, закутанный по самые уши, сидел Серёжа, а рядом с ним, держа в руках тарелку с кашей, примостился мокрый и усталый Башлыков. Он приветственно махнул нам ложкой.
— Мы скоро вернёмся…
Сережа надул отца и кашу не съел.
Покатавшись в машине, он уже требовал невозможного.
— Прыгни со шкафа, тогда съем.
Башлыков растерянно протирал очки.
— Сыночек, но я же туда не взберусь…
— Хочу на шка-аф-чик… — захныкал Серёженька, нетерпеливо топая ногами.
— А на подоконник можно? — примирительно спросил отец.
— Ладно, давай! — милостиво согласился Серёжа.
Подставив стул и хватаясь за стоявшие на окне цветы, Башлыков с трудом взобрался на подоконник.
— А дядя?
— Дудки, брат, с дяди довольно! — И я вышел на кухню, где няня раскладывала свои пожитки. Не успел я сказать и слова, как из столовой послышался страшный треск и грохот. Мы бросились с няней в комнату. Глазам нашим представилась печальная картина: среди разбитых черепков и рассыпанной земли с фикусом в руке на полу сидел Башлыков, растирая ушибленное колено, а ликующий Серёжка прыгал вокруг на одной ноге и повизгивал от удовольствия:
— А я не съел! А я не съел!
Няня взяла его за руку и потащила в соседнюю комнату. Серёжа было заартачился, удивлённо раскрыл рот, хотел зареветь, но, посмотрев на раскрытую нянину ладонь, приготовленную для шлепка, молча свернулся калачиком и тут же уснул здоровым, богатырским сном…