Танар

Герц Екатерина

С тех пор патрульный ненавидит это место. До этого момента он надеялся, что ему больше никогда не придётся возвращаться в подземелье. Крики пленников, наполненные болью, навсегда пропитали не только стены подземелья, но и его сознание.

— Как проходит практика? — поинтересовался Томас, отвлекая парня от мрачных воспоминаний.

Денис украдкой оглянулся. Кирилл и Амалинда немного отставали.

— Ничего интересного! — коротко пробурчал он.

После отстранения от дела Виолетты их отношения стали немного натянутыми. Денис долго ждал возможности заняться чем-то

по-настоящему серьёзным, а его просто лишили этого из-за нескольких глупых ошибок.

— У тебя появилась возможность реабилитироваться! — предупредил Томас, угадав его мысли. И многозначительно оглянулся на Кирилла. — Я пригласил вас двоих понаблюдать за допросом и поучиться. А потом собираюсь назначить Таисию вашим куратором. Будете набираться реального опыта.

Денис ничего не ответил, но внутри потеплело от удовлетворения. Он был рад возможности помогать вести расследование.

— Это круто! — отозвался Кирилл. — Жаль только, что нашим куратором станет эта ведьма.

— Я бы попросил следить за выражениями, а то будешь до конца практики разнимать пьяниц в Танаре! — добродушно посоветовал Томас, но в голосе отчётливо прозвучала угроза.

Шаонец послушно замолчал. Денис спрятал улыбку. Пару минут все молчали.

— А как дела у Виолетты? — вдруг спросил Верховный наставник.

Патрульный удивлённо посмотрел на него:

— А мне откуда знать?

— Вы ведь иногда видитесь.

— К счастью, больше нет! — огрызнулся молодой шаонец. — Она истеричка. Постоянно обвиняет меня во всех грехах.

— Она многое пережила, Дэн! — напомнил Томас. — Думаю, она просто пытается справляться, как умеет. Понимаю, что вам не удалось найти общий язык, и ты не обязан. Но я был бы признателен, если будешь присматривать за ней.

— А какое тебе до неё дело? — удивился Романов.

— Она дочь моего давнего друга! — пожал плечами тот. И ненавязчиво добавил с лёгкой улыбкой. — А ещё мне показалось, что она тебе нравится.

Денис покосился назад, чтобы убедиться, что их не подслушивают. Слова наставника вогнали его в краску.

— Не нравится мне она! — раздражённо возразил патрульный. — К тому же, у неё уже есть парень.

— Это поправимо! — непринуждённо отозвался Томас. — Этот мальчик ей явно не подходит, и ты это знаешь. Если у тебя есть чувства — не игнорируй их. Кто знает, может, это окажется взаимно.

— Нет у меня к ней чувств! Она меня раздражает! — разозлился Денис. — Эти двое стоят друг друга, и я желаю им счастья.

— Если она так безразлична тебе, то почему ты тратил столько времени на тренировки?

Денис оставил этот вопрос без внимания — какой смысл спорить с этим упрямцем? К счастью, они дошли до полуовальной решётчатой двери, и вскоре Томасу стало не до этого. Их встретил бородатый тюремщик с густыми нахмуренными бровями, похожими на две непослушные гусеницы. С противным скрипом он открыл двери и пропустил их.

Шаонцы оказались на посту, блекло освещённом магическими факелами. В глаза бросался небольшой столик и пара жёстких табуретов для охраны. Местами на полу и стенах проглядывалась зелёная плесень. Под ногами хрустела каменная пыль. Денис

обвёл помещение неприязненным взглядом — именно таким он его запомнил.

У входа в туннель с тюремными камерами, как по струнке, стояли два стражника. Тюремщик жестом приказал им открыть дверь. Пока один из них возился с ключами, Томас обратился к тюремщику:

— Как там наш пленник?

— До сих пор что-то темнит! — хриплым басом отозвался тот. — Госпожа Флейн уже ждёт.

Наконец, стражник отыскал нужный ключ в связке ключей и открыл решётчатую дверь. Томас и тюремщик первыми двинулись в тёмный туннель. Денис чуть помедлил прежде, чем шагнуть следом. Амалинда и Кирилл замыкали шествие.

До ушей долетели приглушённые мужские вопли. Денис невольно поёжился. В висках стучала кровь. Сердце забилось в два раза быстрее. Он хорошо запомнил эти звуки. Они до сих пор иногда снятся в кошмарах.

Тюремщик вывел их в широкий коридор и решительно направился к одной из камер. Воздух оказался пропитан запахом пота и канализации. Помимо этого здесь витал аромат смерти, пробирающий до мурашек.

Томас решительно зашёл в камеру. Денис, Кирилл и Амалинда застыли на пороге. Глазам практикантов предстало ужасное зрелище — пленник стоял на коленях в дальнем конце камеры, прикованный к стене цепями. Его голова со спутанными сальными волосами опущена, но вовсе необязательно видеть его лицо, чтобы испытать смесь ужаса и сочувствия. На оголённом по пояс теле кровоточили свежие порезы, темнели старые рубцы и огромные гематомы. Запёкшаяся кровь смешивалась со свежей. Следы грязи виднелись не только на коже, но и на штанах, потемневших от испражнений. На правой руке не хватает одного пальца — обрубок небрежно перевязан какой-то грязной тряпкой. На исхудавшем теле можно пересчитать все рёбра. Грудь пленника тяжело вздымалась. Казалось, он вот-вот задохнётся.

Кирилл и Денис невольно отводили взгляды. Этот чужак даже близко не похож на того нарзенца, под мечом которого Романов едва не погиб в Бриллиантовой долине. А ведь он пробыл здесь чуть больше недели. От этого зрелища и ужасного запаха к горлу подступала тошнота. Амалинда брезгливо поморщилась, но неотрывно смотрела на пленника. Рядом с ним стоял мужчина с закатанными по локоть рукавами. В руке он сжимал плеть. А Таисия Флейн нетерпеливо мерила шагами камеру.

— Господин Верховный наставник, наконец-то Вы пришли! — обрадовалась госпожа Флейн, но по тону это было незаметно.

Томас медленно прошёл в глубь камеры. Денис заметил, как сильно напряжены его плечи, но в голосе напряжение отсутствовало.

— Вы смогли его разговорить? — с надеждой задал он вопрос.

Госпожа Флейн с презрением покосилась на пленника. На её руках красовались белоснежные перчатки без единого намёка на грязь. Денис почему-то захотел сравнить её с правящей династией макоров — воздействует на других чужими руками. А сама при этом остаётся белой и пушистой.

— Он сказал, что будет говорить только с Вами! — бесцветным голосом сообщила Таисия. — Прошу прощения, что Вам пришлось увидеть всё лично! Будь у меня больше времени, он обязательно заговорил бы.