Танцор у гроба
Шрифт:
— С ним уже говорили? — спросил Хейл.
— Сэр, я не знаю, кого вы имеете в виду.
— Того типа, противкоторого мы должны давать показания. Хансена.
Брит жил в царстве логики, здравого смысла, машин, чисел и гидравлических систем. Все три его брака оказались неудачными, потому что сердце Бриттона Хейла раскрывалось только в кабине самолета.
— Просто спросите его, — продолжал Брит, смахивая волосы со лба. — И он скажет, где убийца. Это ведь онего нанял.
— Знаете,
— Улица очищена, сэр.
— Прошу вас пройти с нами. Я имею в виду вас обоих.
— А как насчет матери Эда?
— Вы живете здесь? — спросил офицер.
— Нет, я остановилась у сестры, — ответила миссис Карни. — В Сэддл-Ривер.
— Мы отвезем вас туда и попросим полицию Нью-Джерси выделить вам полицейского для охраны. Но вы не имеете к делу никакого отношения, так что, уверен, вам нечего беспокоиться.
— О, Перси!.. Женщины обнялись.
— Все будет хорошо, мама, — сказала Перси, пытаясь сдержать слезы.
— Нет, не будет, — слабо возразила пожилая женщина. — Хорошо больше никогда не будет...
Полицейский повел ее к патрульной машине. Перси, проводив взглядом свекровь, обратилась к тому полицейскому, который, как она рассудила, был главным.
— А нас куда?
— На встречу с Линкольном Раймом.
Заговорил другой полицейский:
— Мы выйдем вместе. С обеих сторон рядом с вами будут идти наши сотрудники. Держите головы опущенными и ни в коем случае их не поднимайте. Нам нужно пройти ко второй машине. Видите? Быстро забирайтесь внутрь и пристегивайте ремни безопасности. Мы поедем очень быстро. По дороге, не выглядывайте в окна. Вопросы есть?
— Да, — сказала Перси, открывая фляжку и делая глоток. — Кто такой этот Линкольн Райм, черт побери?
— Вы сами это сшили? Правда?
— Сама, — подтвердила женщина проведя рукой по джинсовому жилету, покрытому вышивкой.
Как и надетая на ней клетчатая юбка, жилет был чуть великоват, что должно было отвлечь внимание от чересчур пышной фигуры. Вышивка напомнила Стивену кольца на теле червя. Ощутив приступ тошноты, он поежился.
Но, сделав над собой усилие, тотчас же улыбнулся.
— Восхитительно!
Вытерев с пола чай, Стивен вежливо извинился, как истинный джентльмен, какого иногда умел строить из себя его отчим.
Он спросил у женщины разрешения подсесть к ней за столик.
— Мм... пожалуйста, — ответила она, поспешно убирая «Вог» в холщовую сумку, словно это была порнография.
— Да, кстати, — сказал Стивен. — Меня зовут Сэм Левин. — При упоминании фамилии глаза женщины блеснули и тут же оценили арийские черты его лица. — Все зовут меня Сэмми, — добавил он. — Для мамы я Сэмюэль, но только если плохо себя веду.
— Я буду называть вас «друг», — объявила женщина. — Меня зовут Шейла Горовиц.
Стивен уставился в окно, чтобы не пожимать ее влажную руку, оканчивающуюся пятью белыми жирными червями.
— Рад с вами познакомиться, — сказал он, отпивая отвратительный на вкус чай из нового
Шейла, заметив, что у нее под давно не стриженными ногтями грязь, попыталась незаметно от нее избавиться.
— Шитье так успокаивает, — сказала она. — Машинка у меня старая — «Зингер». Такая черная, досталась мне от бабушки.
Шейла попыталась пригладить свои короткие сальные волосы, запоздало жалея о том, что сегодня их не помыла.
— Сейчас, по-моему, сам больше никто не шьет, — сказал Стивен. — Вот когда я еще учился в колледже, моя знакомая девушка шила. Носила почти все вещи собственной работы. Мнеочень нравилось.
— Гм, в Нью-Йорке сейчас никто сам не шьет, — презрительно усмехнулась Шейла. — Абсолютно никто.
— Моя мать шила часами, — сказал Стивен. — Каждый стежок должен был быть просто идеальным. С точностью до одной тридцать второй дюйма, — это было правдой. — У меня до сих пор сохранились вещи ее работы. Глупо, но я храню их просто потому, что их сшила мать, — а это уже не соответствовало действительности.
Стивен до сих пор слышал стрекот мотора «Зингера», доносившийся из крохотной душной комнаты матери. Днем и ночью. Все стежки должны быть идеальными. С точностью до одной тридцать второй дюйма. Почему? Потому что это очень важно.Вот сантиметр, вот выкройка, вот мел...
— Большинство мужчин... — ударение на втором слове раскрывало многое относительно личной жизни Шейлы Горовиц, — ничего не смыслят в шитье. От девушек им нужно только, чтобы те занимались спортом и разбирались в кинофильмах. Конечно, и без этого тоже нельзя, — поспешно добавила она. — Я катаюсь на лыжах. Хотя до вас, наверное, мне как до звезд. И в кино я люблю ходить. Только не на что попало.
— О, я не умею кататься на лыжах, — заверил ее Стивен. — Вообще я не очень дружен со спортом.
Выглянув на улицу, он увидел полицейских. Повсюду. Заглядывающих во все машины. Ползающие синие черви...
«Сэр, я не понимаю, чем вызваны такие активные действия».
«Солдат, понимать — это не твоя задача. Твоя задача — проникать, оценивать, выявлять, изолировать и уничтожать. Никаких других задач у тебя нет».
— Простите? — спросил Стивен, прослушав слова Шейлы.
— Я говорила, что не верю вам. Да мне надо несколько месяцев заниматься, чтобы прийти в такую форму, как у вас. Я собираюсь записаться в спортивный клуб. Уже выбрала, в какой. Правда, у меня спина побаливает, но я все равно запишусь.
Стивен рассмеялся.
— О, а я уже устал — нынешние девочки все как одна словно больные. Тощие и бледные. Если взять какой-нибудь скелет, обтянутый кожей, что постоянно мелькают по телевизору, да и вернуть ее во времена короля Артура — бах! там сразу же вызовут придворного лекаря. «Милорд, дама умирает!»
Поморгав, Шейла вдруг разразилась хохотом, обнажая кривые зубы. Воспользовавшись моментом, она накрыла ладонью руку Стивена. Ощутив прикосновение пяти мерзких червей, он еле сдержал позыв тошноты.