Танцоры в трауре
Шрифт:
Она говорила задумчиво, и Кэмпион отвернулся от нее.
“Все это довольно неопределенно, не так ли?” - строго сказал он. “Мерсер сказал мне, что у Сутане нет врагов”.
Она задумалась. “Я думаю, это правда, но Мерсер не узнал бы, если бы узнал. Мерсер - гений”.
“Разве гении ненаблюдательны?”
“Нет, но они избалованы. Мерсеру никогда не приходилось думать ни о чем, кроме своей работы, и теперь я не думаю, что он способен пытаться. Ты еще не всех знаешь. Когда вы это сделаете, вы обнаружите, что знаете их всех намного лучше, чем они знают вас ”.
“Что вы имеете в виду?”
“Ну, все они артисты, не так ли? Все они умеренные эксгибиционисты. Они так заняты самоутверждением, что у них нет времени думать о ком-то еще. Дело не в том, что им не нравятся другие люди; у них просто никогда не бывает времени подумать о них ”.
Она сделала паузу и с сомнением посмотрела на него.
“Я не уверена, что вы тот человек, который сможет нам помочь”, - неожиданно сказала она.
“Почему?” мистер Кэмпион изо всех сил старался, чтобы его голос не звучал раздраженно.
“Вы скорее умны, чем опытны”.
“Что именно вы имеете в виду под этим?” Кэмпион был удивлен, обнаружив, что он так раздражен.
Линда выглядела смущенной.
“Я не хотела показаться грубой”, - сказала она. “Но есть примерно два типа информированных людей, не так ли? Люди, которые начинают правильно, замечая подводные камни и ошибки и обходя их, и люди, которые попадают в них и выходят, и знают, что они там из-за этого. Они оба приходят к одним и тем же выводам, но у них разные точки зрения. Вы смотрели всевозможные вещи, но не делали их, и именно поэтому вы сочтете эту толпу такой несимпатичной ”.
Мистер Кэмпион с удивлением посмотрел на маленькую особу рядом с ним. Она робко ответила на его взгляд.
“Все это очень расстраивает”, - сказала она. “Это делает человека грубым и излишне прямолинейным. Хотя, понимаете, это пугает меня. Помогите нам, если можете, и простите меня ”.
Ее голос был тих и имел своеобразный оттенок капитуляции. Мистер Кэмпион чуть не поцеловал ее.
Он был так близок к этому, что его здравый смысл и природная застенчивость в сочетании, так сказать, заставили его отшатнуться с почти физической силой как раз вовремя. Он уставился на нее, откровенно потрясенный безумным порывом. На мгновение он бесстрастно взглянул на нее, маленькую желто-коричневую девочку с широким ртом и золотыми искорками в глазах. Тем не менее, ему пришло в голову, что было бы разумно вернуться в Лондон и забыть о Сутанах, и он, конечно, так бы и сделал, если бы не убийство.
Глава 3
Хлоя Пай повязала длинную красную шелковую юбку и косынку поверх купального костюма в честь обеда, который был сервирован с упрямой церемонностью со стороны слуг без четверти четыре.
Две приглашенные звезды отбыли с извинениями, уже на два часа опоздав на другие встречи, а Неду Дьедонне, бесценному аккомпаниатору Сутане, дали выпить и съесть сэндвич и отправили возвращать одолженную партитуру Преттимену в Хэмпстед, который занимался оркестровкой.
Остальные участники вечеринки ели с жадностью. Кроме тех, с кем он уже познакомился, Кэмпион заметил за столом только двух новичков: молодого человека с золотистыми кудрями, которого он в последний раз видел дерущимся с привратником из-за посеребренного велосипеда, и
Шлепанцы были милой девушкой. Как только Кэмпион увидел ее, он понял сожаление дяди Уильяма. В своем коротком белом тренировочном платье, с теплыми желтыми волосами, собранными высоко на макушке, она была почти такой же привлекательной, как любой симпатичный здоровый двенадцатилетний ребенок. Она, Сутане и золотоволосый мальчик, который оказался Бенни Конрадом, дублером Сутане, и молодой человек в номере “Маленькие белые юбочки” в Буфере, ели совсем не ту пищу, что остальные участники собрания, и пили много молока.
Большую часть разговора вел Сак Петри, умело отвлекая внимание Хлои Пай от Мерсера, которого она была склонна поддразнивать.
Кэмпион сидел рядом с Сутане, которая оживленно разговаривала с ним, его худое подвижное лицо отражало каждую смену настроения и придавало каждой фразе особый акцент, совершенно не соответствующий ее важности.
“Мы урвем полчаса после этого”, - сказал он. “В половине пятого ко мне спускается Дик с парнем, с которым я должен встретиться. Парень хочет вложить немного денег в Swing Over, так что мы не должны его отговаривать, благослови его господь. Линда рассказала тебе о здешних проблемах?”
Он говорил руками, и Кэмпион снова вспомнил сравнение с динамо-машиной. Нервная сила, которую излучал этот человек, была непреодолимой.
“Я слышал о людях в саду ночью, но это могли быть просто любопытные сельские жители, вы так не думаете? Вы, знаете ли, захватывающая семья для тихой сельской общины”.
“Может быть и так”. Сутейн выглянул в окно, его глаза, которые, казалось, состояли почти из одних зрачков, были темными и обиженными. “Мы слишком близко к Лондону”, - внезапно заявил он. “Это удобно, но в этом месте есть что-то провинциальное. Кажется, никто не понимает, что нам нужно работать”.
Он сделал паузу.
“Я ненавижу это”, - яростно сказал он. “Можно подумать, они думают головой”.
Мистер Кэмпион молчал. Он думал, что понимает эту часть ситуации. Он кое-что знал о сельской жизни и социальных обязательствах, которые, похоже, несут некоторые дома, как будто они имеют индивидуальность, совершенно отличную от их владельцев. Он представил себе скучающее сообщество, в котором каждый член знакомится друг с другом по крайней мере кивком головы, повергнутое в состояние возбужденной болтовни знанием того, что к нему присоединяется национальный герой, только для того, чтобы разочароваться и раздражиться, обнаружив, что знаменитость сохранила свою неприступность и просто лишила их одного из прискорбно немногих мест, куда они могут обратиться.
Он взглянул через стол туда, где сидела Линда в окружении дяди Уильяма и Мерсера. Она подняла глаза, поймала его взгляд и улыбнулась. Кэмпион повернулся обратно к хозяину.
“Я думал, что пойду...” - начал он, но Сутане перебила его.
“Ты останешься здесь на день или около того. Я буду чувствовать себя счастливее, если ты это сделаешь. Что я хочу знать, так это следующее: в какой степени это мои нервы, а в какой - настоящее зло?… Боже милостивый, что это?”
Последние слова вырвались у него с такой силой, что заглушили все остальные разговоры.