Танцоры в трауре
Шрифт:
“Это чертовски обидно, Кэмпион”, - пробормотал он, слова сорвались с его губ. “Что-то нужно сделать, мой мальчик. Посмотри на это краем глаза. Знаешь, это так много значит”.
Мистер Кэмпион кивнул. Рев огромного довольного животного, чьи просторы заполнили театр и частью которого он был так тревожно, сделал разговор невозможным. Он сидел, откинувшись назад, в тени, свет со сцены отражался на его очках в роговой оправе и неожиданно сильной линии подбородка.
Он не был красивым мужчиной. В выражении его лица была определенная пустота, которая противоречила приятным углам его лица и придавала всему его облику неопределенное качество, так что те, кто его
В этот момент мистер Фарадей, который хорошо знал его и имел отличные личные причины верить в его способности, задался вопросом, услышал ли он и, если да, понял ли его.
“Неудивительно, что здесь начались проблемы”, - пробормотал он несколькими минутами позже, когда занавес поднялся на сцене старого мюзик-холла и музыка для дополнительного номера, включенного в шоу в честь этого события, начала свой ленивый, вкрадчивый ритм. “Не понимаю, почему они хотят больше танцев. Театральные люди выше меня — всегда были такими. В прежние времена никогда не любили этот гель. Наполовину слишком высоколобый. К этому времени, должно быть, уже немолодая женщина ”.
Он повернулся в своем кресле, короткая шея делала необходимым довольно полное движение.
“Смотришь, Кэмпион?”
“Естественно”. Мистер Кэмпион казался пораженным.
Его хозяин хмыкнул. “А вот и она. Мог бы рассказать вам кое-что о ней”.
Искусство Хлои Пай принадлежало к более ранней эпохе, чем вдохновенный рисунок Джимми Сутана, и сам мистер Кэмпион задавался вопросом, почему по возвращении из долгого турне по колониям она должна была выбрать, а тем более быть приглашенной, попытку вернуться в разгар такой сильной конкуренции. Он был школьником, когда впервые увидел, как она оплачивает четверть счета в одном из лучших мюзик-холлов, ее довольно посредственному таланту способствовала личность, настолько женственная, что ее нежная соблазнительность простиралась далеко за пределы рампы. Ее номер всегда был одним и тем же: серия маленьких танцев, каждый из которых рассказывает свою историю, каждый исполняется в костюмах разных периодов, части которых снимались по мере продолжения представления. Небольшие бестактности, связанные с этим, неизменно оправдывались требованиями сюжета. Так, образ Хлои в нижнем белье от Стюарта был лукаво показан под названием “Нелл Гвин готовится ко двору”, а викторианские нижние юбки и панталоны целиком были показаны с такой же робкой вульгарностью в “Утре 1832 года”.
Ее успех в послевоенные дни, когда современное нижнее белье достигло неинтересного минимума, был значительным, а сплетни, окружавшие ее личную жизнь, придали ей дополнительный шик.
В те дни промискуитет еще сохранял остатки новизны, и ее романы охотно обсуждались, но сегодня, когда утомительный бизнес полиандрии подходил к концу своего меланхоличного тупика, ее репутация, если о ней вообще вспоминали, скорее уменьшала, чем усиливала ее привлекательность.
Точно так же возвращение нижнего белья в витрины магазинов и на знакомые тела жен и сестер разрушило привлекательность первоначальной идеи, и сегодня вечером не было слышно ропота терпимого протеста, когда нижняя юбка за нижней падали на землю.
“Высоколобый?” - пробормотал мистер Кэмпион, возвращаясь к более ранней критике своего хозяина.
“Историческая”, - кратко объяснил мистер Фарадей. “Не понимаю, почему он включил ее в список. Книга тут ни при чем. Мне сказали, что раньше она рисовала. Сейчас мы не будем продавать места ”.
Глядя на нее, Кэмпион был склонен согласиться с ним. Публика, насквозь
“Мне не нравится эта женщина”, - пробормотал мистер Фарадей. “Можно было бы подумать, что во всем виновата она, если бы она только что не вернулась в Англию. Посмотри на нее — пятьдесят штук в день”.
Не сводя глаз со смуглой жизнерадостной фигуры на сцене, Кэмпион подумал, что был неправ. Хлое Пай было сорок два, и она была в отличной физической форме. Это ее разум, а не тело, был таким безнадежно старым.
Его спутница коснулась его руки.
“Подойди сзади”, - порывисто прошептал он. “Не могу этого вынести. Не следовало бы так говорить, конечно. Нужна твоя помощь, мой мальчик. Полагаюсь на тебя. Идемте”.
"Аргоси" был старым театром, и, верный своему типу, о его закулисье никогда серьезно не задумывались. Кэмпион протиснулся через дверь, которая мешала ему в росте почти так же сильно, как мистеру Фарадею в ширине, рисковал своей шеей, спускаясь по шаткой железной лестнице, и вышел в коридор, который выглядел и пахнул как один из менее часто используемых переходов станции метро "Риверсайд".
Мистер Фарадей оглянулся через плечо, его глаза заблестели.
“Раньше приходила сюда, чтобы увидеть Конни. До тебя, ” пробормотал он. “Симпатичная маленькая женщина. Должно быть, уже состарились.” Он вздохнул и добавил с застенчивой доверительностью, которая была почти всем его обаянием: “Знаете, такие вещи все еще вызывают у меня трепет. Образ богемы, огни, далекая музыка, запах грима, женщины и так далее ”.
К счастью, мистер Кэмпион, который был в некоторой растерянности, был избавлен от необходимости комментировать. Одна из дверей чуть выше по коридору распахнулась, и появился золотоволосый молодой человек в изысканном вечернем костюме, катящий на посеребренном гоночном велосипеде. Он был очень зол, и выражение его лица, которое было слишком красивым, чтобы быть в целом приятным, было угрюмым и абсурдным.
“Это все очень хорошо, что ты ведешь себя отвратительно, Ричардс, но я могу привезти свой велосипед, куда захочу”, - бросил он через плечо. “Ты знаешь это не хуже других”.
“Мне жаль, мистер Конрад”. Из дверей вышел измотанный мужчина в форме с усталыми глазами и неопрятными усами. “Мистер Уэбб сам сказал мне, чтобы я не допускал появления в театре ничего подобного. Там недостаточно места для артистов, не говоря уже о том, чтобы вы привезли велосипеды”.
“Но мисс Белью приводит своего датского дога”. Молодой человек вцепился в свою машинку с чем-то, приближающимся к свирепости, но привратник говорил с упрямством старого авторитета.
“Мисс Белью - директор школы”, - тяжело сказал он.
Мальчик с велосипедом напрягся, когда краска медленно залила его лицо до корней вьющихся золотистых волос. На какой-то неловкий момент показалось, что он вот-вот заплачет.
“Этот велосипед подарили мне мои поклонники”, - сказал он. “Почему я должен позволять чистой ревности со стороны некоторых людей”, — он бросил язвительный взгляд назад через дверной проем, предположительно на кого—то третьего внутри, - “мешать мне показывать это всем, кто мне нравится? Ты выставляешь себя дураком. Я обязательно поговорю об этом с самим Джимми. Почему бы тебе не следить за важными событиями, которые продолжают происходить?”