Танец страсти
Шрифт:
— Я умерла, — вырвалось у меня со вздохом. — Умерла…
Однажды, проезжая по аллее в Гайд-парке, я вдруг услышала женский вскрик:
— Элиза!
Глянув на даму в чрезвычайно элегантной белой карете, я не поверила собственным глазам.
— Неужели ты?!
Я не видела Софию шесть лет, с той поры, когда мы учились в школе сестер Олдридж в Бате. И вот сейчас на меня смотрели знакомые миндалевидные глаза, так же вились блестящие волосы, однако щеки моей подруги утратили детскую округлость; лицо стало холеное, четко очерченное. Да и в выражении
Оказалось, что мы живем буквально в двух шагах друг от друга, на соседних улицах. Не прошло и часа, как мы уже сидели в моей гостиной и пили чай.
— Ты замужем? — поинтересовалась я.
— А ты? — ответила София вопросом на вопрос.
Я обрисовала свое положение.
— То есть ты — его любовница.
Впервые я услышала это оскорбительное слово в свой адрес.
— Мы любим друг друга, — изрекла я чопорно. — И однажды поженимся.
София громко засмеялась.
— Милая моя Розана, — проговорила она, назвав меня старым школьным прозвищем. В то, что Джордж на мне женится, она не поверила ни на миг.
Затем рассказала о себе. Она — любовница герцога Аргилльского, который имеет поместья в Беркшире, в Шотландии и Вест-Индии. Она и прежде имела многочисленных поклонников; ей не раз предлагали руку и сердце, но все это были люди, которых София считала ниже себя.
— Твоя мать права: не стоило бросаться на шею простому лейтенанту, — подвела она неожиданный итог. — О чем ты только думала?
Я отвела взгляд.
— Видишь ли, я была наивна и совсем не знала жизнь.
София казалась совершенно довольной своим положением; по-моему, она не видела в нем ничего постыдного.
— Но ты находишься на содержании, — сказала я.
— Мои друзья поддерживают меня средствами, вот и все, — возразила она беспечно.
— Теперь на тебе никто не женится.
— Жена — несчастная женщина, пленница собственного брака; ее содержит муж, а она вынуждена ему повиноваться и подчиняться условностям. А я поступаю как душе угодно. Если мой покровитель вздумает меня оставить, я с легкостью найду себе другого.
— А как же любовь? — спросила я.
— Любовь гаснет.
— Только не наша с Джорджем.
— Надеюсь, ты права.
В течение нескольких месяцев я счастливо обитала в квартире с зашторенными окнами, в сумеречном, блаженном мирке, который принадлежал только нам двоим. Джордж часто приезжал ранним утром и оставался со мной до полуночи. Лаская любимого, я до мельчайших подробностей изучила его юное тело: чуть приметный шрамик у губ, изгиб нижнего ребра, нежный пушок на животе, ниже становившийся длиннее и жестче, его мужскую плоть, туго наливающуюся в моей руке.
На людях Джордж по-прежнему представлял меня как миссис Джеймс. Он и в спальне называл меня так же: видимо, ему нравилось думать, что он похитил чужое сокровище и безраздельно им обладает.
Однажды мы ласкали друг друга, когда он вдруг остановился. Я попросила продолжать; он уступил, но двигался медленно,
— А каков был в постели лейтенант Джеймс? Он делал то-то и то-то?
Я так и застыла. Он не отставал, задавая все новые вопросы. В конце концов я оттолкнула его и завернулась в простыню.
— Зачем ты спрашиваешь? Я к нему не вернусь. Ни за что. Теперь ты — мой муж.
— Возвращайся лучше сюда. — Улыбаясь, Джордж попытался освободить меня из простыни.
— Я в самом деле намерена с ним развестись, — продолжала я.
Улыбка погасла, Джордж нахмурился.
— Не говори глупости!
Сорвавшись с постели, я решительно принялась одеваться. Как он смеет так разговаривать? Впервые у меня мелькнуло слабое подозрение, что Джордж относится ко мне куда с меньшим уважением, чем я воображаю.
Теперь, оставаясь одна, я беспрестанно тревожилась. На ум шли слова миссис Ри. Что со мной станется, если Джордж меня покинет? Без него жизнь не имеет смысла. Если ему приходилось зачем-нибудь уехать из Лондона, я с ужасом думала: а если он не вернется? Зато когда мы были вместе, я непрерывно его желала; тревога смешивалась со страстью, усиливая ее стократ. Лишь в миг абсолютной близости я чувствовала себя уверенно и спокойно. Я вновь и вновь заставляла Джорджа обещать, что он никогда меня не оставит. Я нуждалась в нем все сильнее и сильнее.
Близилось лето; Джордж приезжал ко мне все позже. Случались дни, когда он не приезжал вовсе.
Как-то раз, в конце июля, он прибыл к четырем часам дня. Когда Джордж вошел в гостиную, я притворилась, будто удивлена. А у него вид был официальный и явно пристыженный.
— Нам надо поговорить, — объявил он.
Уже много недель я убеждала себя, что все хорошо. Но стоило лишь взглянуть на Джорджа в ту минуту, как стало ясно: пришло неизбежное.
Он смущенно откашлялся.
— Меня отправляют обратно в Мадрас.
Я пыталась поймать его взгляд; Джордж отводил глаза. Мы оба понимали, что это решение принято нарочно, чтобы разлучить нас. Уже довольно давно его начальство требовало, чтобы он прекратил со мной встречаться.
— Я могла бы поехать с тобой, — вымолвила я наконец.
— Ты сама понимаешь: это невозможно.
— Я для тебя недостаточно хороша, так?
Он промолчал.
— Очевидно, я гожусь тебе в любовницы, а больше ни для чего.
— Элиза, ты знаешь, что я всегда буду тебя любить. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Если мы продолжим наши отношения, моя карьера, считай, загублена. Ведь ты — жена офицера, и этого не изменишь.
Опустившись на колени, он сжал мои руки в своих.
— Ну пожалуйста, прости меня.
Он не скоро осмелился поднять взгляд. А когда все же посмел, я оттолкнула его прочь. Дрожа всем телом, я едва смогла открыть дверь.
— Я могу еще некоторое время оплачивать твои счета, — предложил он.
— Уходи!
— Но что ты будешь делать?
В этот миг я его ненавидела. Неужто он в самом деле вообразил, будто деньгами может успокоить совесть? Взглянув на него в последний раз, я увидела Джорджа таким, каков он был на самом деле: человек слабый и трусоватый.