Танец страсти
Шрифт:
«То немногое, что досталось от матери, — подумала я. — Темные волосы да легкие ноги».
— Вы тоже, — ответила я комплиментом на комплимент.
— А говорят, что у вас повреждена спина! Вы танцуете так, что иначе как чудом это не назовешь.
На следующий день я прогуливалась на палубе, когда меня нагнал лейтенант Леннокс и пошел рядом. Мы пробыли вместе не больше двух минут: откуда ни возьмись явилась миссис Инграм, вклинилась между нами и решительно взяла меня под руку. Так
— Разрешите составить вам компанию? — осведомлялся он, а я в ответ улыбалась и брала его под руку.
Наша молодость сделала нас естественными союзниками. Мы были точно два заговорщика, члены тайного общества «Ранние пташки», скрывающиеся от блюстителей нравов, любителей поспать с утра. Прожив три года с Томасом, я лишь теперь поняла, как мне не хватало ровесников. Очень скоро мы с лейтенантом почувствовали себя легко и раскованно. Часто, перевесившись через перила, мы показывали друг другу незнакомых рыб или птиц и пытались в шутку угадать их названия.
— Смотрите! — кричала я. — Что это?
— Африканская рыба-прыгун.
— Нет, не может быть. Она синяя и блестящая.
— Тогда это великолепный атлантический угорь.
— Чепуха. Это, конечно же, лазурная прилипала.
Однажды утром мы обнаружили на палубе целую стаю трепыхающихся летучих рыб. Они бились, подпрыгивали, задыхались в жарком воздухе.
— Их едят? — спросила я; лейтенант отрицательно качнул головой.
Тогда мы принялись их спасать: я поливала рыб водой, а он хватал их за хвост и выбрасывал за борт.
В другой раз мы видели альбатроса; он парил в высоте, и его тень скользила по доскам палубы.
Порой мы забывались совершенно и были счастливы, точно двое озорников, прогуливающих школьные уроки.
Как-то раз невдалеке показалась стая дельфинов — они выпрыгивали из воды, резвились в искрящихся голубых волнах.
— Смотрите, смотрите! — Схватив за руку, я повлекла лейтенанта к борту. — Они приплыли с нами поздороваться. — Я засмеялась от радости.
— Они такие же веселые, как вы, — ответил он.
И вдруг порывисто привлек меня к себе. Тут же опомнился, уронил руки, смущенно пробормотал:
— Извините.
Я не успела и слова вымолвить — лейтенант повернулся и стремительно ушел прочь. В тот день он не явился на обед и ужин, пропустил вечерние танцы.
На следующее утро я тщетно ждала на палубе. За обедом он снова не показался.
— Лейтенант Леннокс заболел? — поинтересовалась я осторожно.
— Он попросил, чтобы еду приносили в каюту, — сообщил капитан.
После ужина миссис Стергис постучалась ко мне в каюту. Я открыла; она застыла на пороге с крайне озабоченным
— Входите, — предложила я, хоть и не слишком приветливо.
— Элиза, так больше нельзя, — заговорила она. — Идут всяческие разговоры.
— О чем вы, ей-богу?
— Вы с ним танцевали три танца подряд. Теперь он ото всех спрятался. Ну и что надо думать при таком поведении?
— Полагаю, речь о лейтенанте? — уточнила я.
Миссис Стергис присела на диван — пухлая, взволнованная, растревоженная. Она была всего на несколько лет старше моей матери, однако ей были свойственны дородность и почтенность, маме абсолютно чуждые.
— Элиза, пожалуйста, я вас прошу: положите этому конец немедля.
— С вашего позволения, я собиралась ложиться спать.
— Но я всего лишь забочусь о вас, Элиза! — проговорила она умоляюще.
Я указала на дверь.
— Ценю вашу заботу.
Прошло два дня, прежде чем лейтенант Леннокс вновь появился на людях. Во время обеда он казался чужим и смущенным. Поздоровавшись со мной, он больше даже не глядел в мою сторону. Когда лейтенант поднялся из-за стола, я извинилась и тоже покинула салон.
Я отыскала его на верхней палубе; он стоял, облокотившись о перила. Тихонько подойдя вплотную, я взяла его под руку. Он хотел отстраниться, но я ухватилась крепче, сомкнула пальцы обеих рук на его ладони. Несколько минут мы стояли молча, глядя на воду.
Был ясный тихий вечер, в небе висел тонкий месяц. Над ним сверкал Южный Крест. Отражение месяца и звезд колыхалось на волнах, в кильватере судна вода играла серебром.
— Мы должны держаться поодаль друг от друга, миссис Джеймс, — наконец проговорил лейтенант.
— Почему? — возразила я негромко, по-прежнему сжимая его руку; наши лица были так близко, что, казалось, я чувствую тепло его щеки. — Вы здесь — мой единственный друг. Я не могу с вами расстаться. К тому же мы не можем целых четыре месяца избегать друг друга.
Лейтенант повернулся ко мне:
— Вы — жена офицера. Я не допущу, чтобы о вас ходили грязные сплетни. Капитан уже говорил со мной о непозволительности нашего поведения.
Я поглядела ему в глаза.
— Жена офицера я лишь по названию. Он недостоин зваться моим мужем. Своими действиями он лишил себя всяких прав в отношении меня.
— Что такое вы говорите? Что это значит?
— Вот увидите: скоро я стану сама себе хозяйка.
Увы: то были всего лишь мечты. Я великолепно знала, что никогда не буду свободной и независимой; на стороне Томаса — закон и деньги. Но так хотелось пусть ненадолго, но сделать вид, будто жизнь может волшебным образом измениться.
Долгую минуту мы глядели друг на друга, затем нерешительно обнялись. Когда я подняла лицо, по телу лейтенанта прошла дрожь, затем его губы коснулись моих губ.