Танго Мотылька
Шрифт:
– Если это секрет, то поверьте, никто от меня ничего не узнает, – тихо сказала я, прихлебывая ароматную черную жидкость.
– И да, и нет… Об этом не знает только Людмила, мы решили ей не говорить. Тридцать лет назад я повстречала Петра, и жизнь моя показалась мне не мила без него. Но он пробыл здесь недолго, он приезжал на раскопки, что шли недалеко от нашей деревеньки… ну, в общем, у нас получилась Людмила, а он уехал, так и не узнав о том, что станет отцом. Я, понимаете, я ничего не видела, кроме него, и даже не удосужилась ничего о нем узнать. А когда я поняла, что наделала, тут появился Колесников, он был так заботлив и… в общем, уговорил меня выйти за него и ни разу не попрекнул. Детей больше нам Бог не
– Я не скажу ничего Людмиле.
– Спасибо.
– Он умер.
Валентина Ильинична посмотрела на меня каким-то горьким обреченным взглядом и тихо всхлипнула. Видимо, не до конца отжило-отболело.
Оставив ее переживать по поводу поставленной точки ее заветному и глубоко спрятанному чувству, такому, которое живет само по себе, не считаясь ни с чем и ни с кем, я тихо прошла в прихожую и оделась.
Говорить я ничего не стала, не до меня ей сейчас было, кроме того, я узнала то, что меня интересовало, и пора было продолжать свой путь. Детектива кормят ноги, к тому же я намеревалась не дать мерзавцу возможности причинить вред еще кому-нибудь.
В Самаре, не теряя времени, я сразу направилась в гости к Евгении Ильиничне Кусковой. Она встретила меня без удивления, видимо, Святослав уже успел с ней переговорить.
Евгения Ильинична провела меня в зал, или, как сейчас модно говорить, гостиную. Усадив за круглый стол, она принесла поднос с чаем, на этот раз пахнущий бергамотом.
Пока она ходила на кухню, я успела оглядеться. Конечно, не хоромы с евроремонтом, но все же и не нищенская обстановка. В серванте за стеклом, как водится у всех учителей старой закваски, коллекция хрусталя. За стеклом книжного шкафа четким рядком стояли книги по истории, как новые, с лоснящимися корешками, так и старенькие, с корешками, настолько затертыми, что невозможно было прочесть название. На нижней полке в ряд стояло несколько альбомов темного цвета. Что-то шевельнулось во мне, когда я смотрела на смутно знакомые очертания. В углу, огороженном книжным шкафом, стоял компьютерный стол с необходимой оргтехникой, а рядом огромная полка для дисков, наполовину заполненная. Диски аккуратно подписаны и рассортированы в определенном порядке. Издалека я заметила разноцветные наклейки и флажки, прикрепленные к самой полке.
– А, это… – Евгения Ильинична проследила за моим взглядом и объяснила: – Петя много времени посвящал изучению истории. Если его интересовал какой-нибудь вопрос, он отыскивал все, что было на эту тему, в самых невероятных источниках, изучал, и когда приходил к чему-то стройному и определенному, тогда записывал полученный ответ.
Я кивнула, подтверждая необходимость этой информации, и она продолжила.
Петр Иванович, по словам его жены, проделал титанический труд, и наверняка эти работы не один раз могли сделать ему большое имя. Но для него это было просто страстной любовью и семейной традицией.
Началось все с того, что прадед Петра Ивановича всерьез увлекся историей, и помимо того, что проводил всяческие исследования, он еще и вел своеобразный дневник, где описывал происходящие в стране изменения, свои впечатления от них, а также мнение знаменитых современников, конспектировал их высказывания и работы. Вслед за прадедом этим же увлекся дед, потом отец, а потом и до Петра Ивановича очередь дошла.
На старости лет Петр Иванович купил и освоил компьютер, как только понял его удобность. Всю жизнь он занимался тем, что переводил на современный русский все накопленные его семьей знания, а потом стал переносить их на цифровые носители. При всей своей занятости он успевал преподавать в школе, причем так, что очень много его учеников пошли по его стопам. Петр Иванович
Евгения Ильинична показала старые семейные альбомы, в самых первых вместо фото были маленькие рукописные портреты. Естественно, что настолько пристрастные к истории люди скрупулезно записывали историю собственной семьи. Тут же было приведено генеалогическое древо, включающее в описание десять поколений. Кусковы жили достаточно богато, денег хватало на то, чтобы мужчины могли заниматься любимым делом. Бытовало мнение, что, займись прадед чем-нибудь более прибыльным, чем история, с тем же рвением, с той же отдачей, Кусковы жили бы лучше.
– Он и меня этим покорил, нет, не любовью к былому и прошедшему, как он говаривал. Он покорил своей страстностью, тем, с каким чувством он говорил, с таким захлебывающимся придыханием. Самые заурядные вещи могли, как по волшебству, стать настолько интригующими и интересными, стоило ему только заговорить о них, что можно было заслушаться с открытым ртом. Он даже об огурцах мог говорить так, что заслушаешься…
На прощании с ним было очень много народу. Все его ученики пришли с ним попрощаться. Это был удар для всех, Петр Иванович бросил работу в школе только тогда, когда не смог самостоятельно передвигаться, за три месяца до смерти. И аргументировал свой уход тем, что занимает место какого-то молодого и полного сил учителя. Он уже не мог как прежде проводить свои занятия, не мог организовывать походы в музеи, не мог вывозить ребят на места исторической славы. Сил стало маловато.
Когда Евгения Ильинична замолчала, я уже по-другому смотрела на стойку с дисками и на книжный шкаф с полкой, заставленной старыми книгами. Понимает ли она, какое сокровище лежит у нее под носом? Несомненно, работы самого Петра Ивановича имели значение, но еще большую ценность, как научную, так и материальную, представляли собой дневники, те, что писались несколько поколений и были им переведены на современный русский.
– Евгения Ильинична, а кому Петр Иванович оставил все это богатство?
– По завещанию? Квартиру и дачу Петя оставил мне, а все свои работы и наследие предков, как он это всегда называл, он оставил девушке, Колесниковой Людмиле.
– А вас не заинтересовало, что это за девушка?
– Скорее всего, его любимая ученица, – пожала плечами Евгения Ильинична. – Или коллега, которую он считал достойной продолжить его дело. После его смерти меня вообще мало что интересует.
Поговорив еще с Евгенией Ильиничной, я обозначила для себя несколько мест, в которые неплохо было бы наведаться. Первым номером шла, разумеется, школа, затем библиотека и напоследок исторический клуб, членом которого являлся Кусков.
– Даже не знаю, чем еще я могу помочь вашему расследованию… – Евгения Ильинична посмотрела на меня полными слез глазами. – Найдите этого ублюдка, пожалуйста…
Я просто кивнула в ответ и вышла за дверь.
Сегодня оставаться на ночь в Самаре мне совсем не улыбалось, поэтому я, не откладывая дел в долгий ящик, направилась по намеченным местам.
Прибыв в школу, я, недолго думая, сразу направилась в кабинет директора. Им оказался среднего роста плотный мужчина неопределенного возраста, с сердито поджатыми губами и хмурым холодным взглядом. Он отослал меня к географичке, Софье Николаевне, по его словам, самой близкой коллеге Кускова. Бурно его поблагодарив, я направилась на второй этаж, искать кабинет географии. Директор сказал, что у Софьи Николаевны сейчас как раз окно, и она с радостью расскажет мне все, что знает о Кускове.