Танго втроем
Шрифт:
Что касается Янтарной комнаты, то с учетом тех обширнейших знаний, коими она располагает в отношении истории создания шедевра и его последующей судьбы, вплоть до момента исчезновения .и не прекращающихся по ею пору попыток установить нынешнее местонахождение комнаты, Розанову можно назвать ходячей энциклопедией. Еще с юных лет она выспрашивала у отца детали и подробности, ее занимало абсолютно все, что в той или иной степени относилось к поразительному шедевру. В свое время она даже выучила в совершенстве немецкий, чтобы на языке оригинала знакомиться с исторической хроникой, специальной литературой
Наравне с другими доброхотами, людьми разного возраста и многих профессий, Розанова активно участвовала в работе Комиссии по поискам музейных ценностей. Вплоть до той поры, пока из ее состава не вышел папа. Розанов заодно отвадил и свою дочь от подобных занятий, причину такого охлаждения к многолетнему хобби он сформулировал кратко и вполне доступно: «Лена, это занятие становится по-настоящему опасным…»
Да, уже в ту пору в поведении отца появились какие-то… странности. Но тут у Елены начались семейные дрязги, неотвратимо, как фурункул, созревал развод, так что прежние интересы и увлечения на какое-то время отошли на задний план, не до того ей было, рушилась ее личная жизнь… А потом грянула большая беда, и смерть папы разом заслонила собой все, что ранее казалось значимым и существенным.
Не исключено, что причиной ее нынешних бед стали те несколько тетрадок, остаток отцовского архива, которые она передала в распоряжение Белицкого. Но кто мог знать заранее, что, вскрывая тайник Владимира Розанова, они тем самым открыли «ящик Пандоры»?
Пока решала головоломку, мозг, включившийся наконец в работу, соизволил вспомнить еще один эпизод бурных событий вчерашнего дня, по-видимому финальный.
Сотник и незнакомец, которого она явно где-то встречала раньше, вот только не может вспомнить, где и при каких обстоятельствах, остались у изрешеченной пулями «Волги». Сотник, кажется, был ранен — парень делал ему перевязку… Ее усадили на заднее сиденье «Опеля». За руль сел какой-то парень. Кажется, коллега , Сотника. Она спросила: «Куда мы едем?» — «Здесь недалеко, — ответил он и добавил: — Не волнуйтесь, Елена Владимировна, все будет у вас нормально…»
Они немного покружили дворами, потом выехали на Гагарина и дальше на Московский. Она вспомнила, что сотрудник пытался связаться с кем-то по рации, но из динамика доносился скрежет и гул, кто-то забивал милицейские волны.
Срезая угол, они свернули на Грига. Темный переулок, слепящий свет фар от встречного транспорта… Кажется, им перегородили дорогу… Из проема распахнувшейся настежь дверцы повеяло прохладой, возник темный человеческий силуэт, и некто буквально впрессовал ее в противоположный угол салона… Затем она ощутила нечто влажное и скользкое на лице, хотела закричать, но вместо этого вдохнула что-то резкое и одуряющее, от чего, кстати, ее до сих пор клонит в сон…
Розанова что есть сил стала бить в дверь кулачком:
— Эй, кто-нибудь! Я хочу на волю, к людям!!
…Прошло примерно еще полчаса, когда в двери, на уровне пояса, приоткрылось небольшое окошко, но вместо миски с баландой, как она предполагала, в проем ей передали повязку, эластичную, непроницаемую, траурного цвета.
— Наденьте повязку, — донесся до нее негромкий глухой голос. — Делайте, что вам велят! Вот так… Станьте лицом к стене! Не так…
Дверь открылась практически бесшумно, в камеру кто-то вошел. Цепкие пальцы взяли ее За локоток.
— Пройдемте, Елена Владимировна, — конвоир был отменно вежлив, но в его речи звучали какие-то странные механические нотки, слишком старательно он выговаривал слова. — Небольшой порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, ступени… Порожек… Можете присесть.
Ей было настолько страшно, что она и не подумала ослушаться. По этой же причине не пыталась сама снять повязку, хотя «вертухай», кажется, вышел из помещения.
Где-то под потолком щелкнуло, затем раздался голос странного тембра, явно использовали синтезатор речи.
— Снимите повязку! И вот что… Не надо ничему удивляться.
Глава 3
Покрытые сусальным золотом стрелки часов на башне Кафедрального собора показывали половину четвертого пополудни. То же самое время было и на «Командирских» Бушмина, когда он материализовался неподалеку от живо интересовавшего его объекта.
В качестве места временного пребывания Андрей облюбовал себе обычную парковую скамью. Но на этот раз он обосновался не в парке имени «всероссийского старосты», где намедни разводил тары-бары с одним странным персонажем, а в ЦПКиО, бывшем парке Луизен-Валь, в его западной части, рядышком с полукруглой ротондой работы известного прусского скульптора X. Рауха, посвященной некогда королеве Луизе.
Компанию ему в этот раз составлял не подполковник милиции Сотник, а гвардии капитан Мокрушин, ровесник Андрея, его однокашник по училищу и сослуживец по бригаде морской пехоты. Их связывало столько всего, что коротко не обскажешь. Чечня, само собой; .как и Бушмин, Володя имеет за плечами две «командировки», четыре месяца непрерывных боев. Общий круг знакомых и приятелей, одинаковые в большинстве своем взгляды на жизнь. И еще многое другое, что не втиснуть в расхожее определение «мужская дружба».
Мокрушин — идеальный напарник. Как в человеческом плане, так и в профессиональном. Боевик, каких еще поискать; именно он на пару с Андреем действовал в финальной стадии «акции возмездия». Холостяк, что тоже немаловажно. Несколько дней назад, покончив с формальностями, он уволился в запас и теперь, как и Бушмин, был готов к любым превратностям судьбы.
Володя подстраховывал его во время контакта с Филином. Задним умом Бушмин жалел, что дал вчера Мокрушину отбой. Если бы Рейндж был рядышком, к примеру, сидел бы за рулем вместо нерасторопного опера, то в морге сейчас наверняка лежал бы не водитель «волжанки», а те, что внаглую вершат подобные дела.
— Зело борзо, старина, — одобрительно сказал Мокрушин. Подобно Бушмину, он был одет в джинсы и кожанку, но не светло-коричневых тонов, как у Андрея, а в черную. — Это большой плюс. На что уж «чичики» отвязанный народ, но и они бы до такого не дотумкали.
— Среди наших есть твари похуже, нежели «чехи».
— А кто спорит? Если напрашиваются на мордобой, сделаем! Доверь собаке кость, а?
— Нет, Рейндж, так не пойдет, — усмехнулся Бушмин. — Запусти лису в курятник…
— Ну а ежели вдвоем нагрянем?