Танкист
Шрифт:
– А кто это такие "деды"? Я срочную в армии отслужил, с ними никогда еще не встречался.
– Ну и, слава богу, что не встречался! Сейчас Мишка проснется и надо будет его попросить приготовлением завтрака заняться, когда эти дурни руки и ноги нам развяжут. Тогда вся эта бравая семерка будет в наших руках. Нет, Сереж, запоминай лицо вон того парня, который ходит, приволакивая левую ногу, словно она у него прострелена.
– Ну, а зачем мне этот парень нужен, Проша?
– Это предатель, Серега, у него рация в сидоре спрятана. Он только что по ней отправил сообщение о каком-то танке, который его группой пока не
– Да, Прош, иногда ты весьма проницателен, но чаще дуб дубом! Это ведь нас немцы ищут, наш КВ, который им столько плюх уже успел наложить! А ты не можешь догадаться даже о такой простой вещи.
– Это где же мы находимся, в раю что ли?
– Вдруг в их головах послышался голосок невинного агнца, Мишки Кувалдина, который только-только пришел в сознание.
– Ну, не хрена себя в нашем экипаже ангел объявился! Его бьют прикладом по черепку, а он подумал, что от такого удара в рай попадет. Не, Мишка, такие люди, как ты, в рай только после хорошей жратвы попадают!
– Миша, а ты как себя чувствуешь? Наверное, первый раз это больно прикладом по голове получать?
–
Вежливо поинтересовался Прошка.
– Ты не беспокойся за меня, Прохор Владимирович! Прикладом по голове, может быть, и больно?! Но не так больно по сравнению с тем, когда тебя Агафон догоняет и, не спрашивая твоего разрешения, своим сапогом сразу же по твоему заду бьет со всего размаху, а своей ручищей еще по подзатыльнику хлещет. От такого двойного удара, слезы аж сами собой текут. А он еще и братом называется! Чего делать-то будем, когда этих доходяг кормить надоть?
– Ты, Миш, пока не спеши им в дружки набиваться. Пусть еще поголодают и сами нас о еде попросят, тогда и будем из них десантников делать.
Красноармейцы заметили, что пленные пришли в сознание, и начали поочередно к ним подходить, угрожая всех сейчас расстрелять на месте. Эта группа красноармейцев состояла из трех узбеков, одного туркмена, двух русских и одного татарина. Татарин-то и был предателем с рацией в сидоре. Но он не лез куда-нибудь быть первым, а держался слегка на отшибе, но так, чтобы оставаться в курсе дел всего того, что творились в группе. Наиболее активными, видимо, из-за своей большей численности, были узбеки! Они помолчат, помолчат, а затем что-нибудь и предлагают. Остальные красноармейцы из этой группы держались ближе к узбекам, чтобы вовремя узнать свои планы на будущее.
В какой-то момент один из узбеков подошел к Прошке, ткнул его своим совершенно разбитым сапогом и сказал:
– Мы сейчас тебя стрелять будем! Ты свои сапоги и комбинезон снимай, я их носить потом буду.
– Сначала найди патроны для того, чтобы меня расстреливать, а потом уж снимай сапоги и комбинезон с моего трупа! А сейчас, да, пошел ты ...
– И в течение трех минут Прошка описывал узбеку дорогу, которую он должен был бы пройти.
Узбек не удивился, ни один мускул так и не дрогнул на его невозмутимом азиатском лице. Он снова мыском разбитого сапога, коснулся бедра Прошки, но уже гораздо осторожнее поинтересовался:
– А что тогда нам делать ты предлагаешь?
– Я вас накормлю, вооружу и сделаю из вас десантников!
При слове "накормлю" глаза узбека стали узенькими и масляными, он явно очень хотел есть. Парень отошел к своим, сел с ними в круг на корточки, произнес на узбекском языке два слова, узбекская троица надолго замолчала.
Русские красноармейцы, как сидели, задрав головы к небу, так и продолжали сидеть. Вторая винтовка находилась у туркмена, это он прикладом приложил Прошку и Мишку. Парень совершенно не владел русским языком, поэтому не мог их заранее предупредить, что собирается их бить прикладом винтовки по их головам. Сейчас он сидел у костерка, чего-то напевал на своем туркменском языке, который не был таким уж особенно музыкальным языком.
Снова поднялся на ноги тот узбек, который первым подходил к Прошке. Он подошел и спросил:
– Ты обещал нас накормить?
– Да.
– Тогда корми, мы согласны!
– А как же я вас будут кормить, если у нас связаны руки и ноги.
– Отдай оружие, тогда мы вас развяжем.
– Но ты же видишь, что у нас нет никакого оружия!
– Хорошо, тогда мне нужно посоветоваться с друзьями!
– Хорошо, советуйся!
Один из русских красноармейцев не выдержал и спросил узбека-переговорщика:
– Абдулла, ты же обещал быстро договориться, мы ведь все очень жрать хотим!
– Николай, подожди еще немного. Совсем чуть-чуть осталось, переговоры дело тонкое, сейчас мы их завершим!
Узбеки снова посидели на корточках, так и не сказав друг другу ни единого слова. Затем на ноги поднялся другой узбек, подошел к Прошке и острым ножом перерезал веревки на руках и ногах. Сделав работу, узбек совсем собрался идти сидеть на корточках, но Прошка его остановил очень хитрым вопросом:
– А кто за водой и хворостом в лес бегать будет?
Узбек подумал секунду, а затем перерезал веревки на руках и ногах Мишки и Сергея. Мишка тут же засуетился, из своего сидора вытащил шмат сала шпика и тут же бросил его в кипящую воду в котле чугунке, который уже давно висел над костром. Затем прямо на поляне начал собирать какую-то траву и охапками бросать ее в котел. В этот же котел начал бросать соль и какие-то специи, которые набрал тут же на поляне. Механик-водитель с горя побрел в лес, собирать хворост для костра. Он не успел вернуться, как Мишка свой травяной суп начал разливаться по котелкам красноармейцев. Те сразу слопали по две порции подряд этого супа, они тут же легли на травку немного отдохнуть. Один из русских, по-прежнему, глядя в синеву неба, вдруг произнес осмысленную фразу:
– Господи, хорошо-то как! Еще бы мясца маленько поесть, тогда можно было бы поспать до скончания войны.
А Мишка ему тут же в ответ:
– Мяса хочешь? Поднимись на ноги и пальни из винтореза вон в те кусты. Там кабан стоит, за нами наблюдает.
Прошка удивленно посмотрел на младшего Кувалдина и подумал о том, что не так уж прост этот паренек. Не каждый телепат умеет мыслью общаться с животными, а этот деревенский вон, гляди, настоящего секача к себе призвал. Тем временем, русский с винтовкой поднялся на ноги, прицелился и свой последний патрон выстрелил в кусты. Разумеется, как это и должно было бы случиться в театре, из кустов немедленно выкатился убитый с первого же выстрела кабан огромных размеров.