Танкист
Шрифт:
Прохор не стал успокаивать экипажи танков Т-34, это была прерогатива сержанта Куницына держать в дисциплинарной узде своих танкистов. Он только приказал Мышенкову возобновить движение КВ к поселку Ржавец. С некоторой затяжкой по времени экипажи тридцать четверок один за другим последовали вслед за своим старшим собратом. По мысленному каналу Прохор связался с сержантом и поинтересовался у Павла, как тому удалось успокоить своих танкистов.
– Они поняли, что будет лучше держаться тебя, лейтенант!
– Ответил Павел Куницын.
– Мои танкисты убеждены в том, что ты удачливый человек и свою удачу распространяешь и на других людей!
– Ты тоже этому поверил?
– Поинтересовался Прохор.
–
– Ни секунды не колеблясь, ответил сержант Куницын.
Павлу Куницыну все больше и больше нравилась ситуация, которая сложилась с появлением в его жизни танкистов Прохора Ломакина. Им стало жить и воевать гораздо спокойнее, они были прекрасно осведомлены в отношении того, чем они занимаются, с кем ведут бои. А Павлу стало нравиться даже то, что в его подчинении находится десять его товарищей танкистов, которые поверили в него и беспрекословно выполняют его приказания. Вот уже второй день немецкие самолеты не замечают их существование, не бомбят и не гоняются за их танками, хотя они не прячутся по различным укрытиям, как часто случалось в бригаде.
А Прохор в этот момент размышлял над нечто другим, он никак не мог понять, почему его так тянет к этому поселку Ржавец. Когда-то там стояла их бригада, 27-я гвардейская танковая бригада, куда он со своими друзьями прибыл для продолжения службы примерно за две недели до начала немецкого наступления. За это время у него там не появилось новых друзей ни в бригаде, ни среди жителей поселка. Сказались дни пребывания в энкеведешной тюрьме, где никому и ничего нельзя было доверять. Видимо, это отношение к людям он перенес и на дни своего пребывания в этом поселке. Одним словом, человеческие отношения не были причиной его желания вернуться в Ржавец, как можно быстрее.
Тем временем вокруг постепенно угасало дневное светило, солнце, оно уже коснулось горизонта и готовилось опускаться ниже. Четыре танка продолжали двигаться узкой проселочной дорогой, не встречая по пути вражеского транспорта. Немцы всегда были пунктуальными людьми и воевали по расписанию, в военное время их солдаты должны были просыпаться, обедать и ложиться спать в точно определенное время.
Вот и сейчас время, Прохор посмотрел на свои наручные часы, время приблизилось к десяти часам вечера и активность немцев на фронте сразу же упала. Во время ужина - не воюют и не стреляют, по разумению простого немецкого солдата. Тем более Прохор не понимал своего внутреннего желания, почему ему и его танкам нужно, как можно быстрее, добраться до села Ржавец. По идущим в радиоэфире переговорам можно было судить о том, что этот поселок все еще находится в наших руках, что ему ничего не угрожает.
Но Прохор все же решил поддаться своим внутренним чувствам, сегодня на ночь не останавливаться, а танки всю ночь напролет гнать на поселок Ржавец.
Как-то незаметно группа танков Прохора Ломакина глубокой ночью миновала линию фронта, которой, по всей вероятности, так и не существовало, как едино целой линии. Сначала он на своем танке КВ во главе тридцатьчетверок обгонял едва ползущие немецкие автомашины и танки. А затем его группа танков обгоняла советские машины и танки, которых было очень и очень мало. Следует отметить, что обе противоборствующие стороны этой ночью не проявляли особой активности, солдаты в основном спали или несли боевое дежурство в блиндажах укреплений и узлов обороны. Поэтому Прохор был несколько удивлен, когда его КВ начал обгонять довольно-таки большую колонну, состоящую из танков Т-34, бронетранспортеров Б-10 и трофейных немецких грузовиков. Но в этот момент он по ментальному каналу вел нравоучительную беседу с сержантом Павлом Куницыным, который для того, чтобы не заснуть развлекал
Когда они проезжали голову колонны, то вдруг сломалась передняя тридцатьчетверка этой колонны. Из танков выскочили советские танкисты в черных рабочих комбинезонах, которые муравьями облепили танк Т-34 с заглохнувшим двигателем, пытаясь его отремонтировать.
Продолжая беседу с Павлом Куницыным, глубоко в своем сознании Прохор отметил, что советские танкисты при этом ругаются на превосходном швабском{20} языке. Причем они называли друг друга, какими-то странными имена, совершенно не похожими на русские имена. Но не обратил на это внимание, а продолжал добродушно беседовать с молодым и неопытным сержантом Куницыным. В этот момент в своем кресле завозился Мишка Кувалдин и сонным голосом, эта сонливость прочувствовалась даже в ментальном диапазоне, поинтересовался:
– Прош, а почему наши танкисты говорят на швабском диалекте немецкого языка и называют себя Гансами и Францами?
Этот вопрос полуспящего малыша, лучшего наводчика-снайпера 27-й гвардейской танковой бригады, словно острый нож, резанул по сердцу Прохора. Парень вдруг вспомнил о пленных танках Т-34, трофейных грузовиках до упора забитыми немецкими солдатами. А также о том, что перед ним были не наши бронетранспортера Б-10, а немецкие SdKfz 251. После осознания ситуации, сердце Прохора зашлось в тревожном ритме биения, тогда, уже больше не сдерживаясь, рядовой Ломакин проорал:
– Это немцы, гады гитлеровцы хотят нас обмануть! Прикрываясь трофейными танками Т-34, они попытаются прорывать линию фронта! Мы должны, во что бы то ни стало их остановить! Ребята просыпайтесь, готовьтесь к бою!
Видимо, этот крик предупреждение прошел и по ментальным каналам, так как его услышали не только телепаты экипажа танка КВ, но и сержант Куницын и другие танкисты экипажей танков Т-34. Они мгновенно проснулись и начали разворачивать танки, чтобы ими перекрыть немцам дорогу на Ржавец.
Уже не раз Прохор убеждался в том, что человек - это существо светлого времени суток, а не мрака ночи или какой-либо другой темноты. В ночной темноте любой человек действует не столь решительно, как при свете дня. Такое и произошло с танкистами его группы. Если механик-водитель танка от бога, Серега Мышенков, который к тому же обладал таким качеством, как способностью водить танк с закрытыми глазами. Он сумел на одной только гусенице и на сто восемьдесят градусов развернуть свой КВ, то другие механики-водители танков Т-34 сильно оплошали. Т-34 расползлись друг от друга и никак не могли в темноте ночи образовать единую оборонительную линии с КВ, чтобы наглухо перекрыть немцам, рвущимся к Ржавцу, дорогу.
Понимая серьезность обстановки, Михаил Кувалдин открыл огонь по теням, мелькавшим на дороге. Тут же по бортовой рации послышались предостерегающие крики на русском языке:
– Кто это там, вашу мать, палит по своим танкам! Вот до вас доберемся и задницу надерем за такую неприцельную стрельбу.
Прохор чуть-чуть не попался на эту немецкую удочку, голос-то был действительно русским, но вот использованные им идиомы не совсем подходили к данной ситуации. Русский человек по своему характеру очень мягок и сентиментален, но вот материнский язык у него жесток и язвителен. Этот же разговаривавший с ними немец, видимо, долго учился русскому языку в России, но так и остался европейским интеллигентом без русской сентиментальности и знания русского народного языка. А Мишка, все-таки парня родители мало пороли, думал в этот момент Прохор, вдруг оказался знатоком народного языка и послал немца, куда-то очень далеко. Тот даже растерялся, и хотел было расспросить своего собеседника, а куда именно его Мишка послал?!