Таня
Шрифт:
Хозяйка (выходит из-за занавески). Ну вот и светает. (Подходит к Васину.) Слышь, человек беспокойный. Никак, уснул? Вот ведь, умаялся к утру-то. (Уходит за занавеску.)
Игнатов. Простите меня.
Таня (кивает головой). Ничего.
Игнатов. Я не хотел никого обидеть.
Таня. Я понимаю.
Пауза.
Игнатов (смотрит
Таня. Да… Вот и прошла ночь.
Игнатов. Неясный у нас с вами разговор приключился.
Таня. А вы… вы странный человек. Я говорю вам, что я счастлива, а вы меня почему-то разубедить хотите.
Игнатов. А разве лучше будет, ежели вы опять ошибетесь?
Таня. Опять? Почему опять?
Игнатов молчит.
Дождик, кажется, прошел. (Смотрит в окно.) Глядите, какой туман над тайгой. (Вздыхает глубоко.) Душно здесь все-таки. А там, за ельником, воздух, верно, чистый, свежий… По такой погоде хорошо домой ехать… Да, домой… (Усмехнулась.) Я еще никак не могу привыкнуть здесь к этому слову. Дом… Подумаю — и кажется мне, что это где-то очень-очень далеко, скачи туда день, два, неделю — все равно не доскачешь.
Хозяйка (приоткрывая занавеску). Оленька проснулась.
Таня. Иду. (Уходит за хозяйкой.)
Игнатов в раздумье смотрит ей вслед. Со двора слышен шум подъехавшего автомобиля.
Вскоре входит Герман, загорелый, возмужавший.
Игнатов. А, пропащая душа! Давненько не видались.
Герман (здоровается). Да, месяца полтора. Забыл нас, Алексей Иванович.
Игнатов. А что мне о вас беспокоиться? Люди вы грамотные — план выполняете.
Герман. Домой или из дому?
Игнатов. Колесо у меня долго жить приказало. До зимовья дотянули, и то ладно. А ты куда в такую рань собрался?
Герман. Твой Перфильев вызывает. Хочу у здешнего старичка бензином поживиться, а то не доеду, пожалуй, до города.
Игнатов (смотрит на забинтованную руку Германа). А что с рукой-то?
Герман. С пальцем беда, вторую неделю мучаюсь. Хочу в городе врачу показать.
Игнатов. Зачем в городе! Я тебе сей момент доктора представлю.
Таня (кричит из-за занавески). Прошу потише! Очень мешаете.
Герман. Это…
Игнатов. Доктор. А что?
Герман. Доктор? Значит, показалось… Удивительно.
Игнатов. Пойдемте-ка разбудим старика. А там, глядишь, и доктор освободится. Я вас познакомлю.
Входят в маленькую, по соседству с нарами, дверь. Из-за занавески появляется Таня, за ней идет хозяйка.
Таня. Ну, все хорошо, через три дня встанет. Горло полоскать больше не надо, а порошки — вот эти — пусть еще два дня принимает. Осложнений у нее, думаю, никаких не будет. Она девочка крепкая.
Хозяйка. Ну, спасибо тебе, Танюшенька…
Таня (смотрит в окно). Тучи-то расходятся, — может, и солнышко выглянет… Поеду я, пожалуй.
Хозяйка. А может, отдохнешь?
Таня. Нет, мне еще на «Золотой луч» заехать надо.
Хозяйка. Ну, стало быть, прощай, милая. (Целует Таню.) Пойду Олюшку молоком напою. (Уходит за занавеску.)
Таня надевает плащ, берет сумку, идет к двери. Из маленькой комнаты выходит Игнатов.
Игнатов. Уезжаете?
Таня. Да.
Игнатов. Глядите, солнышко! Это вам на дорогу, чтобы ехать веселее было.
Таня. Спасибо.
Пауза.
Игнатов. Так, значит, не обиделись?
Таня. Нет, за что же…
Игнатов. Ежели будет в чем нужда, заходите. Буду рад.
Таня (улыбнулась). Да ведь я даже не знаю, кто вы.
Игнатов. Простите, не сообразил. Игнатов, Алексей Иванович.
Таня. Игнатов? Управляющий золотопромышленным районом?
Игнатов. Он самый.
Таня (улыбается). А ведь я ходила к вам. Зимой была острая нехватка медикаментов, транспорт работал отвратительно, и я решила… В общем, вам от меня не поздоровилось бы.
Игнатов. Вот как?
Таня. Да. И спасло вас только то, что меня к вам не пустили. (Насмешливо.) Мне было объявлено, что товарищ Игнатов занят.
Игнатов. Случается. Район у меня побольше Бельгии и Голландии, вместе взятых. Так что уж не обессудьте, бываю иногда занят. Даже частенько бываю.
Таня. Зачем же в гости зовете? Ведь и теперь у вас может времени не оказаться.
Игнатов. Может. И вот за это я у вас сейчас прошу прощения — так сказать, авансом.