Таня
Шрифт:
Таня. Я не ходила. Нездоровится мне сегодня… А Герман с друзьями был на трибуне.
Дуся. Счастливый! Хотя на грузовике тоже очень весело.
Таня. А вы зачем пришли, Дусенька? Сегодня же у вас выходной.
Дуся. Я к вам по делу, Татьяна Алексеевна. Вы только не обижайтесь… (Мнется.) Я к вам очень большую любовь имею, но… давайте так поладим, что с пятнадцатого я от вас ухожу… До пятнадцатого я отработаю, ну, а там… ухожу… (Улыбаясь.) Братишка меня на завод тянет, а по вечерам
Таня. А вы думаете, так легко стать инженером?
Дуся. Зачем? Я понимаю, что трудно… Конечно, в городе я всего первый год и в деревне только начальную кончила… Да ведь бояться мне вовсе нечего, лет мне всего семнадцать, а стремление я имею самое большое. Что ж мне молодость-то по чужим людям терять…
Таня молча смотрит на нее, словно решает что-то важное. Вдруг обняла Дусю, поцеловала.
Что вы, Татьяна Алексеевна?…
Таня. Пустяки! (Тряхнула головой.) Вот что, Дусенька, если узнаете где-нибудь насчет домработницы или, еще лучше, няни (улыбнулась), дайте мой адрес.
Дуся (тоже улыбнувшись). А разве вы…
Таня (тихо). Да…
Дуся (оживляясь). Герман Николаевич небось рад?
Таня. Он еще не знает. Вы не говорите ему, Дуся, я сама скажу… Это ведь для него, только для него.
Дуся. Зачем же для него? Что ни говори — ребенок для матери первая радость.
Таня. Нет, Дуся, я не хотела… Мне ведь всего двадцать два года. И вдруг детеныш!
Дуся. Двадцать два года — это не всего, а уже, Татьяна Алексеевна.
Молчание. На улице гудит автомобиль.
Ну, я пошла — шофер знаки подает!.. Да. Еще у меня дело: братишка у нас к жене переехал, так что хозяйка комнату сдает, если будет жилец подходящий, пошлите…
Таня. Хорошо, Дусенька…
Дуся. А сейчас мы всей машиной в клуб едем. Там бал будет костюмированный и бой конфетти… (Оживляясь.) Вы разыграйте гостей-то. Маску наденьте и в простыню завернитесь, будто не вы… Или спрячьтесь где-нибудь, а потом страшным голосом…
Смеясь, уходят в коридор. С улицы слышится радио, воздух наполнен музыкой.
Из соседней комнаты выходит Шаманова, за ней Герман.
Шаманова. Нет, нет, завтра я качу восвояси, а дел не перечтешь. В Москве я бываю редко, а друзей и забот московских у меня вагон — надо бежать! (Улыбнулась.) Десять лет назад, когда кончала вуз, тоже вот бегала по Москве… в солдатской шинели и шапке с оборванным ухом… Представляете вид? На курсе у нас народ был обстрелянный, прямо с фронтов, серьезная публика… А теперь у всех бороды, опыт и дети…
Пауза.
Да… дети.
Герман.
Шаманова. А у нас таковых нет.
Герман. Но ведь вы… вы были замужем?
Шаманова. Нет… Я, видите ли, в юности любила одного очень хорошего человека, но сначала нам обоим было некогда, а потом его убили басмачи… Это было в Бухаре, в двадцать шестом году. (Помолчав.) Семьи у меня никогда не было. Матери своей я не помню, а отец погиб на Лене в двенадцатом году. Такая жизнь — очень трудная штука, даже если работу любишь крепче всего. (Улыбнулась.) Впрочем… все образуется, верно? Если живешь по-настоящему, то завтрашний день всегда лучше вчерашнего.
Герман. Мария Донатовна, завтра вы уезжаете, и… есть вещи, которые трудно сказать словами… но для меня вы самый красивый человек… во всем. (Взволнованно.) Все это звучит глупо и… к черту…
Шаманова. Ну вот! Он еще на меня кричит!.. Принесите-ка мне пальто, и поживее.
Герман идет в коридор и возвращается с пальто.
Герман. Я отлично вижу, что я вам неприятен, вы постоянно издеваетесь надо мной, высмеиваете. А за последние дни вы совсем стали избегать меня… (Резко.) И вообще мне неприятна ваша манера разговаривать со мной, я не школьник, а вы не старшая моя родственница. (Пауза.) Через две недели я выезжаю на ваш прииск руководить монтажом моей драги. Наркомат дал свое согласие. Имейте это в виду.
Шаманова. Оставайтесь дома, мы отлично справимся без вас.
Герман. Две недели назад вы утверждали обратное. Я полагаю, что из-за наших личных отношений не должно страдать дело. Я все равно приеду на прииск. Мне надоела Москва, эта комната, и я не привык долго сидеть на месте… Все мое детство прошло в разъездах.
Шаманова. Ваш отец любил путешествовать?
Герман. Приходилось любить. У него был тяжелый характер. К людям он был нетерпим и ни с кем не ладил. Он любил только…
Шаманова. Вашу мать?
Герман. Нет, меня.
Пауза.
Шаманова. Вот что… Если вы приедете, вам придется у нас пробыть месяца два-три. Дело, конечно, не в одном монтаже, вам надо видеть вашу драгу в настоящих производственных условиях. Как бы идеальна она ни была, но доделки после практических наблюдений, конечно, будут… (Помолчав.) Поэтому забирайте Таню и приезжайте с ней. (Пауза.) Ну?… Что же вы молчите?
Герман. Боюсь, что ей там нечего будет делать.
Шаманова. А разве у нее здесь есть дела?
Герман молчит.
Что она вообще умеет делать?
Герман. Она немного музыкант, немного чертежник и немножко доктор, но в общем — ничего. (Пауза.) Самое страшное то, что она совершенно лишена собственных интересов.
Шаманова. Но это же из-за вас она бросила институт, работу…