Тараканы
Шрифт:
— В отеле «Марадиз» нам только что подтвердили, что вы и Йенс Брекке регулярно бывали там.
— Смотрите-ка! — воскликнула Хильде Мольнес. — Наконец-то мы встретили кого-то, кто умеет работать. А если вы поговорите со здешним официантом, то он вам тоже подтвердит, что мы с господином Брекке встречаемся здесь на регулярной основе. — Она словно выплевывала реплики. — Здесь полумрак, полная анонимность, никаких норвежцев, а кроме того, здесь готовят лучшее в городе плаа лот.Вы любите блюда из угря, Холе? Морского угря?
Харри вспомнил
— Мой дедушка очень любил угрей и питался почти только ими, — продолжала она. — С довоенных времен и до самой смерти. Все никак не мог ими наесться.
— Я получил сведения относительно завещания.
— А вы знаете, почему он так любил угрей? Ну конечно же, вы этого знать не можете. Он был рыбаком, но до войны в Эрсте угрей обычно не ели. А знаете почему?
Он увидел, как на ее лицо набежала тень страдания, замеченная им еще в саду, при первой встрече.
— Фру Мольнес…
— Я спрашиваю, знаете или нет?
Харри покачал головой.
Хильде Мольнес понизила голос, пристукивая по столу своим длинным красным ногтем в такт словам:
— В ту зиму потерпела крушение рыбачья шхуна: это произошло при полном штиле и всего в нескольких сотнях метров от берега. Но было так холодно, что ни один из девяти рыбаков на борту не сумел спастись. Никого из них так и не нашли. А потом люди начали поговаривать о том, что во фьорде появилось множество угрей. Утверждали, что угорь питается утопленниками, представляете? Многие погибшие приходились родственниками жителям Эрсты, и поэтому торговля угрем практически прекратилась. Люди просто боялись приносить угрей домой. Так что мой дед решил, что будет гораздо выгоднее продавать всякую другую рыбу, а самому питаться угрем. Он же из Суннмёре, вы понимаете… — Взяв рюмку с подноса, она поставила ее перед собой на стол. Темное круглое пятно расплылось на скатерти. — А потом ему понравилось питаться угрями. «Всего-то девять утопленников, — говорил он. — А угрей гораздо больше. Может, я и съел парочку из тех, что кормились покойниками, так что ж с того? Во всяком случае, на вкус никакой разницы». Никакой разницы! Здорово, правда? — В ее голосе зазвучали странные нотки. — Что вы думаете об этом, Холе? Вы тоже считаете, что угорь питается утопленниками?
Харри почесал за ухом.
— Допустим. Говорят, что макрель тоже поедает человечину. Не знаю. Наверное, все они любят отщипнуть от человека кусочек. Я имею в виду рыб.
Хильде Мольнес торжествующе подняла рюмку:
— А знаете, я с вами полностью согласна! Все они норовят отщипнуть кусочек.
Харри подождал, пока она выпьет.
— Мой коллега из Осло только что разговаривал с адвокатом вашего мужа, Бьёрном Хардейдом из Олесунна. Вам, вероятно, известно, что адвокаты имеют право нарушить требования конфиденциальности, если их клиент мертв и если информация о завещании не вредит памяти умершего?
— Нет.
— Хорошо. Бьёрн Хардейд не пожелал ничего сообщить. Тогда мой коллега
— Почему вы так решили?
— Человек, который не в состоянии заплатить долг в семьсот пятьдесят тысяч крон конечно же не обязательно беден, но он, во всяком случае, не владеет братской долей семейного имущества почти в двести миллионов крон.
— Где…
— Мой коллега получил сведения о балансе акционерного общества «Мольнес Мёблер» в государственном агентстве «Брённёйсунн-реестр». Зарегистрированный собственный капитал, разумеется, гораздо меньше, но коллега обнаружил, что это акционерное общество присутствует на бирже в списке SMB, [27] а потом просто позвонил брокеру, который и подсчитал для него биржевую стоимость. Семейное общество «Мольнес Холдинг» состоит из четырех акционеров — трех братьев и сестры. Все они входят в правление «Мольнес Мёблер», и в биржевых новостях отсутствует информация о каких-либо продажах акций, с тех пор как они от Мольнеса-старшего перекочевали в холдинг. Так что если ваш муж не продал свои акции кому-нибудь из родственников, то он должен был владеть… — Харри заглянул в свой блокнот, куда записал все, что ему продиктовали по телефону, — …пятьюдесятью миллионами крон.
27
Список мелких и средних предприятий на бирже Осло. (Прим. перев.)
— Я смотрю, вы основательно во всем покопались.
— Но мне непонятна добрая половина из того, что я вам сейчас рассказал. Все это означает, насколько я могу судить, что кто-то придерживает деньги вашего мужа, и хотелось бы понять почему.
Хильде Мольнес бросила на него взгляд из-за рюмки.
— Вы этого действительно хотите?
— А почему бы и нет?
— Я не уверена, что те, кто вас сюда прислал, хотели, чтобы вы вторгались в… частную жизнь посла.
— В таком случае я уже слишком много знаю, фру Мольнес.
— Знаете?
— Да.
— Именно это…
Она умолкла, опустошив рюмку «Меконга». Официант собрался было налить еще, но она жестом дала понять, что достаточно.
— Если инспектор вдобавок знает, что члены семейства Мольнес по давней традиции являются прихожанами молельного дома Внутренней церкви, а также членами Христианской народной партии, то, значит, ему известно и все остальное.
— Возможно, но я был бы очень рад, если бы вы рассказали мне об этом.
Она скривилась, словно только теперь распробовала горький вкус рисовой водки.
— Так решил отец Атле. Когда в связи с выборами лидера партии поползли всякие слухи, Атле сам все выложил отцу. Спустя неделю отец переписал свое завещание. В нем указывалось, что на Атле записана часть семейного наследства, но право распоряжаться деньгами переходило к Руне, которая тогда только что родилась. Она вступает в это право по достижении двадцати трех лет.
— А кто же распоряжается долей наследства до этого момента?