Тарантелла
Шрифт:
– Вы правы, я почти всё это слышала... кажется, ещё в школе.
Лукавство было уж очень откровенным, её и саму оно покоробилo, ведь она отлично помнила - где и когда слышала: пару часов назад на площади, от самой себя. Но продолжила без заметной паузы:
– И всегда себя спрашивала: как же это, когда же это меня успели сотворить, когда по воскресеньям папочка выходной и складывает ручки? А по другим дням, от понедельника... до субботы, у него и без меня работы завались, всё расписано до мелочей.
Она поочерёдно разогнула предварительно загнутые пальцы, всегда находящийся под рукой календарь недели, состроила из них веер и помахала им. Одному дню пальца не хватило, и она присоединила к правой
– Это вам, бездельник, следует внимательно глянуть в подлинную Библию: там про привычки работящих папочек - всё точно выписано. Весь их календарь, подстроенный под эти привычки задним числом. Подтвердите это, padre! О... А где же он?
Она, наконец, повернула голову направо: позиция у правого угла конторки была пуста. Скосив глаза, она смогла глянуть и дальше, через плечо, но и холл был совершенно пуст, а входная дверь плотно прикрыта. Священник исполнил свою угрозу, исчез, просто испарился, будто он и был сделан не из твёрдого материала - из пара. И духу от него не осталось, словно он был не тело из мяса и костей, в которое вдули жизнь, а весь - дух. Дела призвали его, так он сам заявлял, на привычное поприще. Упырь отправился на своё место, в область своей тьмы: в свой гроб, и вряд ли уже сюда вернётся. Но от нас ему не уйти, мы сами к нему вернёмся, когда пожелаем. Может, там, во тьме своей спальни, выдавленный отсюда вурдалак собирается обдумать своё сегодняшнее поведение, да и всё своё прошлое, и переписать свою предысторию так, чтобы его больше не изгоняли из общества людей. Как это уже давно делают его более цивилизованные коллеги. Может, потому он так и поспешил к себе в спальню, что его прошлому следует поторопиться, подстраиваясь к уже определившемуся настоящему: чтобы не упустить своё место в будущем уже сейчас.
А она сейчас приняла прежнюю позу, лицом к лицу с Адамо, теперь - наедине с ним. А он сейчас же скопировал перемены её поз без видимых расхождений, только в зеркальном, обратном порядке: справа налево. И тоже оказался лицом к лицу с нею. Что ж, это занудное трио давно уже осточертело всем, и вообще оно - ничем не обоснованное излишество: всё это можно было исполнять и дуэтом, то же - но более концентрированно. Ну и, конечно, намного интимней, выразительней.
– Но...
– продолжила она с новым облегчением, и с удивившей её саму энергией, - как тут не возникнуть и подозрениям в адрес бедной мамочки, и не у меня одной! Потому папочка и её частенько лупил.
– Подумаешь, какая тяжёлая работа...
– опустил он глаза, наверное, под давлением этой энергии.
– Папочка её так, походя, между прочим. Зубы воскресным утречком почистил и рот прополоскал. А между этим вас заделал. Вы и не заметили... с мамочкой. Через четыре месяца только и спохватились, как водится.
– Вот, вот ваш подход - и ко мне, и ко всей человеческой истории! Либо зубоскальство, либо идиотские аллегории, заезженные притчи. Чёрт возьми, вы же всё-таки современный человек, какой-никакой медик. Вы-то должны знать, что все существа, даже растительные, появляются в этот мир женщинами. Даже школьники знают, что наш мир по существу - женщина, и только благодаря позднейшим искажениям часть его превращается в мужчин. Искажениям, вам понятен смысл этого слова? Поменьше читайте ваши книжки. Можно подумать, мы действительно находимся вне истории, до всякой истории, в раю, а вы в нём полный хозяин: вроде, достаточно вам пожелать - так оно сейчас и сделается. Плохой вы хозяин, что-то рай у вас сильно пересушен, кажется, тот очевидцы описывают
– Да не та это книга, не та! Но и в той нет никаких притч, вам неверно докладывали... в вашей школе! Не из американских ли фильмов ваши сведения? Ну конечно, оттуда же и представления о мире как одинокой суке с большими титьками и прочими необходимостями, но совершенно не нуждающейся в партнёре для... того, чтобы успешно забрюхатеть. Но, честно говоря, мне нет дела, откуда ваши представления. Мне так же всё равно, что вас сюда привело. Я даже допускаю, что вы говорите правду. Но очень уж заносчиво вы сюда явились, милая деточка. Всё-то вы брыкались, как лошадка весной, сходящая с ума от её и собственной девственности. Вот была картинка! Ну и... я просто захотел дать вам урок. Вы правы, отеческий. Хотя, вон, даже вашему папочке при всех его стараниях не удалось... исказить вас настолько, чтобы превратить в мирного жеребёночка. Развлечься? Согласен и тут: пусть будет просто развлечься, не вижу и в этом ничего худого.
– Потанцевать со мной, - фыркнула она.
– Повеселиться маленько.
– А что?
– пожал он плечами.
– У нас тут действительно скучно, особенно в майскую жару. А вы... крошка, вы просто подарок скучающему человеку. Я только увидел вас, такую, прищур и всё такое, так сразу и сказал себе: погоди, доченька, ты у меня попляшешь. Очки, милая, надо носить, если у тебя близорукость, а ты при этом хочешь ладить с людьми.
– И тут же решили собрать побольше этих людей на устроенную вами пляску. А поскольку некоторые из них всё же заняты на полезных работах, вы подстроили забастовку, так?
– Далась вам эта забастовка... Я же сказал: почту закрыли навсегда. Да и не закрыли бы - что вам-то с того? Если сегодня всё равно воскресенье.
– Какое такое воскресенье! Что вы мелете...
– Обыкновенное. Скажете, и его вам подстроил я?
ДЕВЯТАЯ ПОЗИЦИЯ
– Воскресенье!
– выкрикнула ошеломлённая она.
– Не может быть! Я же смотрела календарь перед выездом, всё себе расписала...
– Даже вы не станете утверждать, что его подсунул я.
Она снова аккуратно, но теперь загибая пальцы, подсчитала.
– Не понимаю, как это могло... Неужели были вырваны страницы? Но это значит, что день рождения у меня сегодня!
– Поздравляю, - засмеялся он.
– И сколько вам стукнуло?
– Не ваше дело.
Она свела брови, и это усилие выдавило на глазные яблоки немного жидкости. Гневное выражение устоялось в них, и на всём лице, как маска. Гнев сквозь слёзы - это было и внутренним ощущением, залегающим под маской, под её спудом. В точности соответствующим, тождественным наружному его выражению ощущением.
– Скажу я вам, не цените вы своего счастья: времени не замечаете, даже календарь правильно прочесть - и то не научились, к чему? О таком счастье только мечтать, а вы всё жалуетесь на него... Ну, теперь-то вы поняли, кто создаёт все ваши обстоятельства? Эх, за такие уроки надо брать большие деньги, а тут - хоть бы спасибо тебе сказали... Чем попусту биться лбом об стенку, вашему скупому льву-папочке нужно было раскошелиться и нанять меня. Уйти после плодотворного воскресенья в отставку, а меня назначить папочкой. Как я понимаю, всё равно у него других детёнышей после вас не было.