Тарантул
Шрифт:
Не знаю-не знаю, люди появляются в моей жизни и тут же исчезают, будто пешеходы, перебегающие дорогу в неположенном месте. Некоторым, правда, не удается, выпрыгнуть из-под колес транспортных средств и тогда возникают проблемы для того, кто зазевался и не вывернул вовремя руль. В какой же роли выступаю я? Водителя или пешехода?
Последняя жертва интенсивного движения на дорогах жизни: Алиса. Она погибла так внезапно и нелепо, что я до сих пор не могу осознать этот факт. Неужели так легко уйти из жизни, как из комнаты?
Алиса-Алиса...
Предположим, общество спасения отчизны "Красная стрела" разрабатывала моего отчима и решила приблизиться к нему с помощью меня? Но более далеких людей, как я и Лаптев, было трудно сыскать. И потом: супруга Алисы я представлял совсем иным - затюканным импотентом на дипломатическом поприще. Иначе как объяснить африканскую страсть женщины? Можно раздвинуть ноги и сделать вид, что получаешь глубокое удовлетворение, но сыграть душевные порывы невозможно. Так что образ Арсения в роли великодушного супруга не вызывает доверия. Тогда кто он?
И ещё - Иван Стрелков. Он хотел приехать поговорить. О чем? По телефону он заметно что-то не договаривал и этот вопрос: не обижает ли меня кто?.. И почему он ещё не приехал?
Вопросы-вопросы, и нет ответа на них. Во всей этой истории, конечно, самая большая загадка для меня - Лаптев.
Как я, живущий практически бок о бок с ним, не видел разительных перемен: авто, охрана, евроремонт дачи, флигелек, банька с бассейном. Наивно думал: ворует в своем железнодорожно-торговом кусте, что не возбраняется, ан нет - делишки, куда резче.
Пока я, как последний дурак, метался в поисках мифического Юзика на Киевском вокзале, уверенный, что вот-вот наступлю на хвост наркомафии, перед самым моим носом...
А все почему? Причина проста - слишком был занят собой и своими кишечно-желудочными проблемами. И вот результат: имею то, что имею - за спиной всевидящее око "Красной стрелы", впереди - поиски неизвестно что, неизвестно где. Бздынь, одним словом.
Да, нечего делать - будем играть по чужим правилам, а там посмотрим, куда нелегкая вывезет.
Найдя по телефону господина Соловьева, попросил выдать мне в личное пользование машину, можно подержанную, скромно заметил я.
– Это ж какая будет по счету?
– завредничал директор ТОО "Лакомка".
На это я пошутил: взорву к такой-то матери весь автопарк нашего предприятия по производству картона и бумаги.
Угроза подействовала, и через час я уже катил на "Гранд Чероки" по трассе. Машина была практически новая и, боюсь, слямзенная на одной из столичных улиц в четыре часа утра. Правда, признаюсь, это обстоятельство меня ничуть
Моему отчиму не повезло, так сложились обстоятельства, что я его возненавидел - сначала за уход Ю, у которой оказалась попорченная, его кровь, а затем за то, что он меня купил, как безделушку. И теперь он лежит набальзамированной, торжественной куклой в гробу из дорогого дерева под фальшивый плач оркестра и не испытывает никаких чувств, кроме одного скуки.
Живые так страшатся смерти, что готовы устраивать распомаженно-азиатские шоу для окоченевшего безразличного трупа, чтобы только их хоронили тоже с почестями, сопливым плачем, прочувствованными речами и лязгом оркестровых тарелок.
Нет уж, лучше разорвать, повторюсь, себя в кровавые ошметки, чем принимать участие в таких общенародных представлениях.
Кстати, мне, живому, надо было бы поприсутствовать на этом печальном мероприятии, чтобы увидеть друзей покойного - соратников по общему делу, да думаю, мы ещё успеем познакомиться поближе. В более приятных условиях.
Пока же попытаюсь действовать наобум. Если поиски ведутся на даче, на то имеется свой резон. Почему бы и мне не сделать ставки? Ставки сделаны, господа. Ставки больше не принимаются.
Не случилось бы как в том анекдоте: двое вываливаются из казино. Один в трусах, второй - совершенно голый, и он завидует своему приятелю в трусах: Вот за что уважаю, умеешь, в натуре, вовремя остановиться.
Однако предполагаю, что в казино имени "Жизнь" и ставки круче, и при случаи могут вынести вперед ногами.
... Дачные ворота были широко распахнуты - неужели мародеры, испугался я. Ошибся - работала бригада плотников и стекольщиков. Руководил ими знакомый мне ртутный человечек.
– Похвальное рвение, - заметил я.
– А почему здесь, не там?
– Где?
– На кладбище?
– Жизнь продолжается, хозяин, - ответили мне.
– Служить надо живому, и я обратил внимание на собеседника.
Он был худощав и гибок, с остренькими, как у крыса, чертами лица. Взгляд был боек и замысловат, себе на уме, как говорят в таких случаях.
– И как вас называют?
– Гуськов.
– А имя?
– Имя?
– лакей неожиданно застеснялся.
– Алоиз.
– Как?
– едва не упал в сугроб. И расхохотался.
– Алоиз? А лучше Аскольд?.. Извините, я не над вами, а вообще...
– повинился, вспомнив ночь и беззаботное тары-бары с солнечной девочкой на теплой, как поляна, кухне.
Моя истерика была воспринята с привычным терпеливым пониманием; и мы пошли в дом. Стучали топоры и скрипело стекло под алмазными резцами. Было холодно и неуютно.
Трудно поверить, что совсем недавно мы с Алисой здесь были живые; ничего не осталось от нас... даже теней...