Тарантул
Шрифт:
Вот такой каприз судьбы, вот такая её ухмылочка; и вины моей в таком печальном событии нет.
Как после выяснилось: при капитальном ремонте ресторана была нарушена звукоизоляция, а кабина для VIP-персон соприкасалась с каморкой, где отдыхали шеф-повара.
Слышимость была удивительной, и все тайные помыслы, обсуждаемые в приватных беседах, становились достоянием гласности. В узком кругу ресторанной обслуги. Мало-помалу к такому положению вещей попривыкли и не обращали особого внимание на доверительные тары-бары. Треп — он и в Ветрово треп.
На свою
Выяснив, что за этим прозвищем скрывается мальчик Алеша Иванов, отчим которого владеет всеми мыслимыми богатствами ветровского железнодорожного торгового куста, гражданин Судаков потерял голову и решил пойти на шантаж. А почему бы и нет? Эпоха-то ладная: накопление первоначального капитала всеми способами и средствами.
Тем паче, имелась у него потайная секретка. В бытность свою буфетчика при ж/д вокзале Василий Васильевич обнаружил в дощатой стенке подсобного помещения общепита прореху, которую окультурил, прикрыв дощечкой. Когда у этой стеночки поставили шкафы автоматических камер хранения, то неудержимая фантазия и природная сметливость Судакова подсказали ему оригинальную идею.
Не знаю как, но хитрожопый буфетчик умудрился неприметно для общественности заменить кусок металла с обратной стороны камеры № 217 на выдвижную фанерку. Просто и находчиво.
И, должно, потихоньку утягивая багаж через дыру, проверял его, да приворовывал мелкие, но дорогие безделушки. И без последствий. Кто мог предположить, что пропажа случилась именно из надежной, у всех на виду, камеры хранения.
И вот шеф-повар 6-го разряда решил воспользоваться свой секреткой, может, в последний раз. Шантаж — как фомка для будущей зажиточной и благородной старости?
Увы, Ваниль Ванильевич так и не понял, в какое время проживает. Он мыслил старыми категориями, предполагая, что достаточно малой угрозы, чтобы ему тут же на блюдечке с изумрудной каемочкой…
Представляю, какая буря чувств бушевала в мещанской грудной клетке мелкого стяжателя, когда тянул из камерной ячейки «дипломат», когда шел пружинистой походкой победителя по изгаженной нищетой привокзальной площади, когда закрылся в ресторанной каморке и дрожащими руками принялся взламывать замки…
И получил то, о чем мечталось бессонными ночами под плотной тканью простыни и вечного страха. Ослепительная вспышка в глаза, как будто лопнуло солнце, разметавшееся на тысячи и тысячи мелких и палящих осколков. Думаю, буфетная душонка 6-го разряда и пикнуть не успела, как угодила в очистительное бушующее пламя вечности.
Если же выражаться без патетики, языком протокола, то гражданин Судаков был самым банальным образом подорван на тротиловом заряде, что несколько подпортило его респектабельный внешний вид — если насильственное отделение головы от туловища, можно так назвать.
Словом, переполох случился весьма неприятный и шумный. К ресторану прибыли все заинтересованные службы — 01, 02, 03, 04.
— Чеченец, а нельзя было потише? — спросил господин Соловьев вечером. — Там, — указал на дождливое небо, — огорчены.
— Это все к звездам, — развел руками.
— А звезд нет, — сказал Соловей-Разбойник, и был прав. — А есть душка Ермаков. Копает под тебя, Леха. Жди завтра гостей. С улыбкой. Хотя можешь отсидеться на базе.
— Люблю принимать гостей, — признался я.
— Но все одно запомни: власть у нас богобоязненная, мечтает жить, как на болоте.
— Иногда и болото может превратиться в океан, говорят китаезики.
— Мы — не они, — напомнил. — Здесь привыкли тихо сидеть на своих кочках. И на своей пятой точке.
— Ничего, — сказал я. — Полезно время от времени кидать камень в болото.
— Я тебя предупредил, Чеченец.
— А я тебя понял, Соловей.
Потом, когда остался один, вздернул голову — низкие, обложные небеса походили на океанскую стихию перед началом шторма. Или цунами.
Утром мне оказали честь, разбудив ударами прикладов о дверь, сработанную из бронетанковой стали. Незваных гостей я ждал и поэтому спокойно отнесся к их нервной попытке вломиться без приглашения. Хотя, признаться, грохот и сочный мат раздражали. И не только меня, но и всех жителей окрестных домов, собравшихся поглазеть на даровое цирковое представление: как бандита будут брать. Через час, когда РУОП вслух размышлял, что лучше: взрывать стену подъезда или вламываться в крепость через окна, я, взяв для маскировки бидончик, открыл дверь и удивился:
— О, ребята? Вы ко мне? А я думаю, кто это скребется? А я за молоком…
Надо ли говорить, что мое путешествие с бидончиком было отсрочено на неопределенное время. Люди в масках грубо внесли меня в мою же квартиру и принялись обрабатывать бока прикладами и грубыми ботинками спецназа. Странно, боли не чувствовал, была такое впечатление, что состою из гуттаперчевой массы. Впрочем, нас учили держать удары и защищать самые важные жизнедеятельные органы.
Бойцов было пять и отрабатывали они свой хлеб добросовестно. В конце концов я начал отхаркивать на их башмаки кровавую слизь, что несколько умерило их прыть.
Возникает вопрос, а где ж мои хваленные навыки десантника? Можно, конечно, было их проявить, да получить пулю раньше срока не входило в мои жизненные планы. Господин Соловьев предупредил: столичные следователи прибыли со своим бойцами спецназначения, которые имеют право применять оружие при малейшем сопротивлении. Такие вот решительные, но гуманные методы борьбы с правонарушителями. Человеколюбивые методы, потому, что не расстреливают у стенки, хотя очень хочется.
Потом меня, обработанного до состояния мешка с комбикормом, кинули в кресло. Оказалось, для душевной беседы со следователем Ермаковым. И тот появился с искривленной ухмылочкой, мол, как ты, враг общества, ещё живой?