Тарантул
Шрифт:
— Отчима?
— Его-его, — подтвердил. — До скорой встречи, Чеченец.
— Ага, — ответил в трубку, где пульсировали короткие сигналы.
После рухнул на кровать и расхохотался в голос. Лежал в полутемной комнате и хохотал. И звук был таким, будто смеются все мои друзья, собравшиеся на новогоднюю пирушку, прерванную нелепым появлением провинциальной дурочки из города Пензы в соломенной шляпке со страусовым пером и бабушкиным ридикюлем.
Наконец я успокоился, мои товарищи ушли в стылый мир смерти; остановить я их не мог, это было выше моих сил.
Ситуация
Некто в пальто, как он представился, пытался меня шантажировать. Меня! Шантажировать!!!
Шантажист обладал информацией о моих последних подвигах, требуя за молчание куш в двадцать пять тысяч американских долларов. Не больше не меньше. Конечно, это копейки по нынешним временам, однако мне готовы пойти навстречу и ограничиться этой скромной суммой.
Итак, моя жизнь оценивалась всего в двадцать пять кусков зелени. Не слишком дорого, что там говорить. И я бы купил свою жизнь за этот пустяк, да вот беда — люблю платить только по счетам, предъявленными мне Создателем нашим. Такая вот моя причуда и душевная слабость.
Однако возникает вопрос, кто посмел взять ЕГО функции на себя? Кто этот пустоголовый болван и самозванец?
Если судить по деталям, он не слишком представляет мою биографию. Хотя сдать меня в ежовые руки правосудия, как он считает, можно по тому факту, что мою физиономию опознают многие любители пива и раков, оставшиеся жить после столь увеселительной вечеринки, где основным номером с ТТ выступал я.
После недолгих размышлений я решил, что это не слишком удачная шутка господина Соловьева, желающего таким своеобычным образом затащить меня в братву. Хотя не думаю, что он настолько глуп, чтобы ломиться в открытую дверь.
Помнится, Сашка Серов советовал пойти мне в бандиты, но благородные. Но можно ли вытаскивать из костра войны запеченные, как картошка, головы врагов, не гадя руки? Боюсь, нет.
Пора определяться, кто будет прогуливаться по городку: Алеша или Чеченец. К сожалению, вдвоем им нет места на ветровской земле.
Врачи утверждают, что утренние прогулки по осеннему лесу полезны для здоровья, и с этим не поспоришь. Особенно, если есть проблемы принципиального значения: жить или умирать.
Подобную вылазку по родным заросшим холмам я решил предпринять вместе с господином Соловьевым. В городке была слишком напряженная и загазованная атмосфера.
Мы оставили дружный коллектив единомышленников на трех автомобилях у края перелеска, а сами отдалились под сень деревьев, стоящими часовыми в тихом тумане. Пахло павшей прелой листвой. Из-за тумана и плотного лиственного плюша под ногами звуки были приглушенны.
— Все идет нормальным ходом, Чеченец, — сказал мой бывший однокашник, — ситуацию держим. Бодяга ментовская закончится, забьем стрелку «марсианам» и «слободским»: кто не с нами, тот против нас.
— А кто отправил «марсианина» с больничной койки в полет? поинтересовался. (Чтобы снять подозрения с Чеченца?).
— Мы, кто же еще? — засмеялся Соловей. —
— Спасибо, — сказал я. — Ты патриот своей малой родины.
— На том и стоим, Алеха!
— Самое время сесть, — предложил я. — Чтобы не упасть…
— А что такое?
Мое повествование о ночном телефонном шантажисте сопровождался таким гомерическим хохотом, что казалось, ухает стая, оголодавших вконец филинов.
— Ты шутишь, Чеченец? — не верил.
— Какие могут быть шутки.
— Сделаем, Леха, какие проблемы? Городишко маленький, за два дня всех на дыбу поднимем.
— Всех не надо, — сказал я. — Мне бы тротиловую шашечку… для полного счастья.
— Ох, Леха, благодетель ты наш, все лучшее отдаешь людям, — засмеялся. — Как понимаю, начинаем работать, Чеченец?
— Не забудь завести трудовую книжку, — отшутился. — Чтобы стаж не прерывался.
— Это непременно.
— И последнее, — вспомнил. — Что за спецзона «А» на фабрике? Все о ней говорят, а толком ничего не знают.
— А зачем тебе? — покосился с подозрением.
— Должен знать, что на родине происходит? Водочку, что ли, гонят?
— Не знаю. Вроде фабричные сдают территорию танковой части, а те чего-то себе куют на продажу.
— Оружие?
— Не знаю. Мы туда не ходим. Против танка не попрешь, — рассмеялся.
— Иногда можно, — заметил я. — Горят за милую душу.
Побродив между холодными иззябшими деревьями, мы вернулись к машинам. Я был отрекомендован трудовому коллективу, как заместитель директора ТОО закрытого типа «Лакомка», приказы которого исполняются беспрекословно. Работнички поскребли свои квадратно-стриженные затылки, вздохнули — ещё одно руководящее фуфло на их головы.
— Он добрый, — успокоил всех Соловей-Разбойник, — когда спит. Так что прошу любить и жаловать.
Первые два рабочих дня в новом качестве прошли в суматохе. Я был ознакомлен со структурой ТОО и его объектами, кои мы с господином Соловьевым посетили с целью проверки сбора налога на развитие и становление коммерческого предприятия под милым детским названием «Лакомка».
Схема была проста как наша жизнь. Все торговля городка, включая государственную, находилась под бдительной опекой бригады Соловья-Разбойника; негоцианты платили своего рода подать за стабильность и безопасность своего предпринимательского бизнеса. И в этом была сермяжная правда нашей прекрасной действительности.
По намекам бывшего однокашника, я понял, что часть «черного нала» уходила на содержание городской администрации, правоохранительных органов и некоторых руководящих лиц торговли, что делала жизнь многим у кормила власти, как при коммунизме.
— И Лаптеву, — поинтересовался, — на лапу?
— Вот этого я сказать не могу, — отрезал. — Какая разница?
— Значит, и ему, — предположил я.
— Чеченец, будь проще, и люди к тебе потянуться.
— Это мои слова.
— А я учусь всему хорошему, — довольно хмыкнул.