Таргитай
Шрифт:
– Надо же… Еще один явился…
От каменного гроба начал струиться свет. Идёт из-под самой крышки, словно там не мертвец, а землянка, в которой, встревоженные его появлением, пробудились хозяева и зажгли пару лучин.
– Я ж вас, подлых охотников до чужого добра, бил-крушил, а вы всё лезете и лезете, как тараканы.
– Я слышал зов, – торопливо сказал Таргитай, оправдываясь. – Кто-то звал на помощь, призывал спуститься…
– Проклятье! – ответствовал голос с раскатистым эхом. – Вот ведь дожил… В смысле, доумирался…
Золотоволосый варвар выпятил грудь колесом.
– А ты кто такой будешь? – спросил он с любопытством.
Голос устало ответил:
– Так-так… Зрю – ко мне явился не простой охотник пограбить могилы. Никак сам новый бог, сумевший взнуздать Ящера, почтил моё последнее пристанище!
– Кто ты? – снова спросил Тарх, радуясь, что таинственный голос смягчился. После расставания с друзьями на душе одиноко и горько, в драку лезть неохота. Сесть бы в уютном месте, наесться от пуза да поиграть на дудочке.
– Я – Гардей! – донеслось из каменного гроба. – Было время, когда я и моя дружина, верные и преданные соратники… сражались с нечистью, защищая эти земли! Мы не давали земледельцам сгинуть. Много… много воды утекло с тех пор, Сварог.
Голос продолжил, теперь уже с горечью и сожалением:
– Я давно уж один. Дружина пала. Я один выжил, стоял до последнего! Мы очистили эти земли от древнего зла – навий, дивов и велетов! Потомки, наверняка, и не помнят ни наших подвигов, ни имён…
Таргитай уважительно покрутил головой.
– Слава тебе, богатырь! О тебя я не слышал. Но рад, что ты ещё не до конца… того… ну, помер.
– Этот Меч… – проговорил низкий незримый голос. – Многие приходили, чтобы его добыть. Перед смертью от ран в битве с вожаком дивов я погрузил клинок в камень. Лишь достойный сумеет им завладеть! Недостойных слишком много…
Голос замолк, затем зазвучал снова. Невру в нём почудилось облегчение.
– Наконец, явился тот, кому я с гордостью передам оружие, что служило мне верой и правдой! Бери его, Сварог! Меч Перуна, как я слышал, ты перековал в чашу, ярмо и орало. Надеюсь, с моим подарком так не поступишь.
Несколько мгновений дударь стоял, хлопая глазами и созерцая чудесное оружие. От удивления у него отвисла челюсть, как у коровы, едва не доставая до пола.
Наконец, шагнул к плите, в которой исходит сиянием клинок, с хрустом раздавив остатки чьи-то кости. Факел лёг на плиту, пламя принялось плясать над холодным камнем.
Ухватившись за рукоять обеими ладонями, Таргитай почувствовал, что меч врос в плиту намертво. Он продолжил тянуть, чувствуя, как от страшного напряжения вздуваются мышцы на руках и спине.
Меч начал медленно поддаваться. Лезвие дрогнуло, затем начало выходить из каменной поверхности со скоростью ползущей улитки.
Богатырь ощутил, как лицо омывают
Наконец, сопротивление исчезло, и Таргитай отшатнулся, едва не опрокинувшись на спину. Руки крепко сжимают рукоять, а широкий сияющий клинок горит перед глазами, переливается голубоватым и золотистым.
– Прощай, мой верный друг, – прогудел голос из сияния под крышкой гроба. – Ты всегда без устали разил недругов!
Дудошник тряхнул головой, всё ещё созерцая чудесное оружие. От зажатой в ладони рукояти по всему телу растекается странно знакомое тепло. С головой накрыло чувство неуязвимости, опутало, точно рубашка из металлических колец, что сидит плотно и легко, словно сделана как раз по нему.
Он смутно ощутил идущую от Меча жажду – крови, смерти, напитка, слаще которого ничего нет для богов – людских душ.
– Где ты добыл этот клинок? – вопросил Таргитай, с трудом вытолкав из себя слова.
– Этот меч в древности, – произнёс Гардей с сожалением, словно хочет вернуться в те самые времена, о которых рассказывает, воротить себе жизнь, молодость и богатырскую силу, – ковали гномы для самого Перуна! Он долго разил им врагов, омывал клинок в их крови и слезах их вдов. Но потом он оставил Меч в тайнике для героя, который сумеет его найти! Я сумел… добыл… и вот теперь передаю другому… достойнее чем ты, Сварог, никого вокруг…
Голос принялся затихать, истончаться, словно говорящий удаляется прочь. Свет под крышкой саркофага погас.
Единственным источником остался горящий на крышке саркофага факел да Меч в руке Таргитая.
– Проклятый Перун, – пробормотал дударь, – ты меня обхитрил. Снова подсунул свой меч.
Он уже собрался бросить с таким трудом добытое оружие, за спиной в перевязи висит меч обычный, пусть и не столь могучий, но тоже вполне годный для сражений и битв.
Однако в голове настойчиво бьётся мысль, что если воевать за добро и справедливость, то лучше оружия, чем меч бога воинских дружин, не придумаешь.
Только на время! – пообещал себе Таргитай торопливо, словно оправдываясь. – Как только искореню несправедливость и зло, тотчас брошу или опять перекую во что-нибудь полезное!
Он зевнул, повёл широкими плечами. Усталость навалилась внезапно, словно весь день катил в гору огромный камень, а тот постоянно срывался и приходилось спускаться к подножию, чтобы вкатывать наверх снова.
От костра идёт сухой жар. Невр присел у костра и спустя минуту уже спал, привалившись к стене в двух шагах от потрескивающего огня. Рот на миг приоткрылся, а затем Тарх принялся легонько причмокивать пухлыми губами. Сложил широкие, как лопаты, ладони и по-детски подложил их под щеку. Пламя бросает на его скулы и лоб оранжевые блики.