Татуировка
Шрифт:
«Неужели спасают меня!» — Он боялся поверить в такое чудо, и все же начал прислушиваться к каждому звуку. Топот отдалился, стал едва различимым.
— Эй! — крикнул Петя, не очень веря в то, что его услышат. — Люди! Я здесь!
Как ни странно, топот стал снова приближаться, хотя его крик, конечно, никто не услышал.
Потом где-то близко лязгнула металлическая дверь.
— Есть тут кто живой? — донесся голос. — Товарищ майор, тут вроде бы никого!
— Я здесь! Здесь! Помогите! — закричал изо всех сил Петя и почувствовал, как слабо прозвучал его крик. Но его услышали.
— Товарищ
В коридоре послышались шаги, и Петя снова крикнул:
— Я здесь сижу, в камере!
— Сейчас откроем, — сказали ему из-за двери. — Только оружие на пол сначала.
— Нет у меня оружия, я заключенный.
— А-а! — обрадовался спаситель. — Тебя-то мы и ищем.
Дверь распахнулась, и Петя увидел омоновца в пятнистом комбинезоне, в бронежилете и маске. Омоновец наводил на него автомат.
— Не стреляйте, вы что! — испуганно крикнул Петя.
— К стене, стоять! Руки над головой! — скомандовал омоновец и крикнул кому-то: — Товарищ майор, тут он. Его обыскать?
— Ну, обыщи, — согласился невидимый майор.
— Я свой, — с трудом проговорил Петр. — У меня оружия нет.
— Порядок такой, — объяснил омоновец, проводя ладонью вдоль его тела. — Ты не обижайся, я-то верю, а порядок есть порядок. Так, повернись лицом, — скомандовал он. — Теперь спокойно, медленно иди вперед. Бежать не вздумай, буду стрелять.
Под конвоем автоматчика Петя прошел по узкому коридору, повернул налево, вошел в более широкий коридор, поднялся по бетонным ступеням и оказался перед развороченным выходом на улицу. Оттуда на него дохнуло таким свежим воздухом, что в голове сразу началось легкое кружение.
Петя остановился на крыльце и увидел десяток парней, стоящих на коленях вокруг автобуса со стянутыми назад руками.
— Привел. Говорит, заключенный, — доложил автоматчик слегка сутулому пожилому человеку с домашним лицом. Он единственный был здесь без маски.
— Привел, хорошо, — сказал человек, видимо, руководитель всей операции. — Опусти автомат, а то еще прихлопнешь парня, освободитель. — И он повернулся к Пете. — Имя, фамилия, адрес?
— Петр Геннадьевич Веселовский, — произнес Петя и почувствовал, что губы его задрожали.
— Есть такой пропащий у нас в списке, — весело подтвердил командир.
Петя не удержался и всхлипнул, но сумел договорить то, что считал важным:
— Они меня в камере откармливали, чтобы съесть.
— Да нет, — и командир улыбнулся невоенной улыбкой, — Кушать вас они не собирались. Им нужна была ваша кожа.
ТРИ ВЕСЕЛЫХ ПАССАЖИРА
— Прокололись мы, — докладывал Дубинин своему шефу. — Опоздали часа на два. Взяли всякую шушеру, а главного упустили. Хорошо хоть парнишку спасли, студента.
На втором этаже в офисе как бы охранного предприятия «Эгида +» было пока малолюдно. Не сидела в приемной перед компьютером красавица-секретарша, да и другие сотрудники, не занятые в операции, еще только собирались на службу. Внизу тоже было непривычно свободно. Дубинин отпустил большую часть группы захвата на отдых, приказав явиться к одиннадцати.
— Кто его упредил? — продолжал Дубинин. — И еще: там есть одна смущающая
— Не одна, а целых три, — шутливо уточнил Плещеев, а потом поинтересовался: — По Брамсу вы новенького ничего не получали?
— Если не считать, что в выходной я сам подвез человека, подходящего под его описание, ничего. Думаете, это его игра?
— Может быть, может быть, — задумчиво проговорил Плещеев. — Попробую уточнить по своим каналам. Отдыхайте, Осаф Александрович.
— Я только хотел спросить, — Дубинин уже встал, но задержался у кресла. — Приказ о его обязательном уничтожении еще действует?
— Да как вам сказать. Письменного приказа я не видел. Мы-то с вами читали только информацию о нем. Ходили слухи, что и устное распоряжение отменено. Так сказать, дела давно минувших дней, другая страна, другие руководители, ошибки прошлого. Первое-то его преступление ведь в чем заключалось: ему полагалось погибнуть, а он выжил, его к Герою собирались посмертно представить, а он — живой. Короче, насколько я знаю, до него сведения об отмене распоряжения были доведены и однажды он якобы получил задание. Скажем так, пресечь деятельность чересчур ретивого то ли физика, то ли биолога. Это был как раз момент пылкой любви с американской державой, и приказ исходил от обеих сторон. Чего-то этот умник такого наоткрывал, что грозило устроить большой непорядок в мире. И якобы тот, о ком мы говорим, приказ недовыполнил — скальпа физика не представил. То ли пожалел парня и отпустил, то ли сам куда упрятал. Но предупреждаю, это — сугубо неофициальная информация. Как говорят, за что купил, за то и продаю.
— То есть он остался вольным стрелком?
— Ну насколько вольным, а насколько — подневольным, мы не знаем, но — стрелком.
Когда Дубинин вышел, Плещеев набрал электронный адрес, в «Эгиде +» известный только ему одному. Этот адрес не был нигде записан и хранился лишь в памяти. Сообщение состояло из одного слова: «Позвони». Минут через двадцать он услышал сигнал сотового.
— Звал? — коротко спросил голос.
— Скажи, пожалуйста, Чеченца ты у нас увел? — поинтересовался Плещеев.
— Если да, так что?
— Несправедливо. За ним большой хвост, он нам тоже нужен.
— Справедливо. У вас он через год выкупится, а там, куда я его сплавил, будет сидеть пожизненно. Или скорчится. На электрическом стуле. За ним хвостов, как у нас с тобой пальцев. И все большие.
— Ну спасибо, что отозвался. Теперь хоть есть ясность. Будь.
— Ты тоже, будь, — и звонивший отключился.
К набережной Макарова там, где Васильевский остров изгибается в сторону реки Смолении, между Тучковым мостом и началом Малого проспекта пришвартовался на радость прохожим огромный океанский корабль. Он возвышался над городскими постройками, и солнце, отражаясь в окнах его кают и салонов, слепило глаза жильцов многих соседних зданий. Прохожие любовались его белизной, современными обводами. В районе верхней палубы, где-то на высоте крыши семиэтажного дома, вдоль фальшборта торжественно тянулась надпись, оповещающая о названии судна, которое на русский язык переводилось, как «Корона Карибов».