Татуировка
Шрифт:
Этой работой — созданием неизвестных ни человеку, ни природе органических веществ он увлекся много лет назад еще в институте, и она занимала все его время. А Оля и вовсе не подходила под разряд баб. Поэтому ответ его был абсолютно искренним.
— Не понял, — переспросил он жену. — Проясни свою мысль.
— Издеваешься надо мной?!
— Да нет. Не вижу поводов.
— Тебе поводы нужны? А без поводов ты не умеешь? Какого подонка ты надоумил прислать мне эту телеграмму?
— Какую телеграмму? Извини, я снова не понял, о чем ты говоришь?
— Михаил, хватит придуриваться! Зачем тебе понадобилось
— Ничего не понимаю! В какую Германию? Кого вызывать? Недоумение в голосе бывшего мужа было настолько неподдельным, что супруга решила ему поверить.
— Объясняю по буквам. То есть зачитываю телеграмму: «Уважаемая госпожа Петрова! Правительство земли Рейн-Вестфалия с прискорбием извещает Вас о кончине Вашего мужа Михаила Петрова. По всем вопросам о Вашей поездке для участия в захоронении супруга и вступления в наследство Вы можете обратиться в Генеральное консульство Германии. Это извещение является официальным документом».
Жена сделала паузу, и Михаил услышал, в трубке шорох сворачиваемой бумаги.
— Зачем тебе понадобилось посылать мне эту лабуду? Официальный документ! У тебя что, от секса совсем крыша поехала?!
— От какого секса? Ну что ты мелешь?
— Это я-то мелю?! Это ты мелешь! Живой труп называется! Официальный документ о собственной смерти! Дерьмо собачье! Тебе в какой конторе эту бумагу сфальшивили? Поделись опытом.
— Знаешь, я боюсь, что это извещение — настоящее, но сам я, честное слово, никакого отношения к нему не имею. — Михаил наконец осознал всю серьезность этого самого документа. — А если имею, то очень косвенное.
Еще ни одному человеку он не раскрыл тайну отъезда в Германию своего двоюродного брата. Даже Оле. И пока не собирался этого делать. Но если в самом деле Генка умер или погиб — кто его знает, то теперь надо было что-то предпринимать.
— Давай так. Я попробую по своим каналам уточнить, в чем дело, а дня через два тебе позвоню.
— «Уточнить»! — с презрением передразнила его супруга. — Это я лучше тебя могу сделать, тоже мне — уточнитель! У моей фирмы там свое отделение.
А в это время Ольга Васильевна как раз окончательно определила судьбу найденных в батарее денег. Пять тысяч она решила спрятать в самое неприметное место. Такое место у нее было — отстающий плинтус за холодильником. Однажды в квартиру во время ее отсутствия заявились бандиты и покрасили белую кошечку Пунечку зеленой краской — просто так, для юмора, чтобы попугать. Кошечку они задвинули в угол холодильником и, когда передвигали его, оторвали плинтус. Теперь этот плинтус болтался на одном гвозде.
Ольга отодвинула холодильник, заложила пачечку зеленых бумажек и закрепила его еще тремя гвоздями. Вряд ли какому вору, если он заберется к ним, придет в голову отрывать плинтусы. А бандиты тоже во второй раз не станут забавляться крашением кошки. Так что теперь у нее будет настоящий неприкосновенный запас.
Другие пять тысяч Ольга понесла в школу. В этот день у нее были в школе третий, четвертый, пятый и шестой час. Но она пришла специально раньше, ко второму, чтобы переговорить с директором.
Когда-то Ольгу Васильевну, прежде никаких педагогических институтов не кончавшую, а работавшую ведущим специалистом-биологом в академическом
Геннадий очень тогда на нее обиделся. Он как раз ушел из инженеров в собственный бизнес и настаивал, чтобы она, раз уж почти оставила свой высокоученый институт, так кончала бы в темпе бухгалтерские курсы. Ему срочно был необходим бухгалтер, которому он бы мог доверять.
— Во всех частных фирмах муж — генеральный директор, жена — главный бухгалтер, — убеждал он.
Но Ольга забросила работу в лаборатории ради иного дела. Спустя год их школу стали восхвалять, а через несколько лет — понемногу травить. Так, в принципе, получилось и со всеми другими безумными проектами, которые вроде бы внедрялись в жизнь: сначала разрешили быть, а потом тихо умучили. Но каким-то чудом как раз им долго удавалось отбиваться. Как-никак их школа поставляла городу основной контингент победителей всероссийских и международных олимпиад, а также вела вместе с академическими институтами вполне серьезные научные разработки.
Но чем дальше, тем становилось хуже. Как-то так получалось, что городские руководители образования менялись один за другим. И у каждого нового при упоминании об их школе лицо становилось еще более тусклым, унылым.
Время от времени кого-нибудь из учителей озаряла одна и та же мысль — открыть класс для богатеньких. Остальные, успевшие переболеть такой же идеей, быстро это озарение гасили.
— Наша школа для детей, увлеченных научным познанием мира, — любил повторять их тогдашний директор и гениальная личность Леня Казанцев корреспондентам, которые являлись к нему за интервью, — а эта штука редко рождается от сытости.
Однако теперь спонсором становилась сама Ольга, и такая мысль ей очень нравилась.
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
В учительской было пусто, лишь Аллочка, юная преподавательница английского, у которой было «окно», сидела с включенной настольной лампой за столиком в углу и проверяла тетради.
— Тебя твой этот, как его, Гоша Захарьянц искал, — сообщила она, едва Ольга, поставив сумку на стол, считавшийся как бы ее рабочим местом, встала у зеркала, чтобы слегка поправить волосы.
— Домашнев пришел, не знаешь?
Аркадий Петрович Домашнев был относительно новым директором, которого несколько месяцев назад к ним прислал районный отдел образования. Именно «относительно новым», потому что казался он человеком, настолько давно поросшим мхом, что новым его невозможно было назвать ни при каких обстоятельствах.
— Ты спрашиваешь так, будто я и в самом деле знаю…
В ответе Аллы Ольге померещилась странная неадекватность. Неужели у них правда что-то начинается — у этого носорога и англичанки Аллочки, обладательницы Кембриджского диплома.