Татуировка
Шрифт:
— Подожди, об этом что, никто не знает?
Ольга продолжала смотреть на свою установку. Точнее, на приборы. Удивительные все-таки дела — пока она стояла рядом, регулировала каждое изменение на полградуса, установка капризничала. Стоило отойти и, так сказать, плюнуть на все, как установка сама вошла в автоматический режим, из которого теперь ее выбьет разве что мощный природный катаклизм или внезапное отключение электричества.
— Все сложнее, чем мы с тобой думали, —
— Говори скорей! — перебила ее Ольга. — На дверь, что ли, наставил? Тогда ты не суйся, слышишь! Ни в коем случае.
— Если бы! Он себя хочет застрелить. Говорит, если хоть один человек в школе, кроме нас с тобой, узнает, он себе сразу пулю в висок.
— А пистолет-то хоть настоящий? Не муляж?
— Откуда я знаю! Я ему говорю: «Дурак! Попросил бы у нас по-человечески, неужели мы бы тебя не выручили!» Ты слышишь, да?
— Да слышу, слышу! Ну пяти тысяч я бы ему не доверила. Особенно теперь.
— Если он не врет, у него особый случай: он отца спасает. У отца какая-то странная разборка с бандитами. Я в этом деле ничего не понимаю, но он уверяет, что они отца просто убьют, если он не выручит.
— Ладно, я сейчас тут договорюсь и минут через сорок пять буду, — решилась Ольга.
Из школы, после того как они с Аллочкой поклялись хранить тайну, а Григорий, плача и заикаясь от позора, обещал вернуть деньги в течение двух месяцев, Ольга вернулась в институт к своей установке.
— Как ты ее дрессируешь? — спросил Федя, рабочее место которого было в той же комнате. — Ни разу не отступила от параметров, работала, как часы в палате мер и весов.
— Слушай, а часы разве там есть? — удивилась Ольга. — Я что-то не помню.
— Так и я не помню. Нет, часы вроде бы в Пулкове.
Опыт прошел удачно, неудачи же начались, когда Ольга приехала домой. Младший, Павлик, вообще неизвестно где собак гонял, а Петр демонстративно макал черный хлеб в тарелку со смесью воды и растительного масла и делал вид, что ее приход им не замечен.
— Мог бы почистить картошку и сварить, чем тюрю есть, заодно бы и мне меньше работы, — заметила Ольга Васильевна. — Случилось что-нибудь у вас? — Молчание одного сына и отсутствие другого уже начало ее пугать.
— У нас — ничего. А вот что у тебя — это было бы интересно узнать!
Хорошенькое дело — сын требует отчета от матери за проведенную вне дома ночь!
— То есть ты хочешь знать, где я была? — уточнила Ольга, ставя на газ чайник.
— Именно так.
— А была я у Михаила Ивановича. Отчет принят?
— Нет, не принят. Тебе не кажется, что замужней женщине не позволительно оставаться на ночь у посторонних мужчин?
— Ты что, всерьез? — Ольге даже весело
— Что ты хочешь этим сказать… Что, наш папа… — И голос Петра дрогнул.
Вот ведь как. Вроде бы недавно, когда Геннадий неожиданно вернулся в дом один Бог знает откуда, начал пить и буянить по вечерам, Петя лично наручники на него надел, чтоб утихомирить. На собственного отца. А она тогда возмущалась и требовала немедленно их снять.
— Да, вашего отца вчера похоронили в Германии.
— Ты это знала, а нам не сказала? И сама, значит, решила отпраздновать его смерть?
Вот уж действительно, воспитала на свою голову сына правильным человеком. Даже, похоже, слишком правильным.
— Успокойся и прекрати болтать глупости, — проговорила она резко..— В конце концов, ты должен соображать, что можно говорить матери, а что — нет. Ясно, что мы с Михаилом Ивановичем вовсе не тризну справляли…
— Мать, которая в день похорон отца была не с сыновьями, а с посторонним мужчиной!…
— Ну хватит, пошел ты к черту! — выкрикнула Ольга Васильевна. — Я смертельно устала, работаю на вас, как лошадь! А ты еще тут будешь…
— Нет, я все-таки хочу знать!..
— Убирайся! Слышишь, убирайся! Дай мне поесть и подумать. Мне надо еще результаты опыта обсчитывать.
— Убираться?
Сын поднялся, лицо его дергалось от обиды. Ольге даже показалось, что он сейчас заплачет. Но Петр справился с собой, набросил куртку и распахнул дверь. Когда она выскочила на площадку, он уже стремительно сбегал по ступеням вниз.
— Петр! Петя! Немедленно вернись! — позвала она, повиснув на перилах.
В то же мгновение уличная дверь громко хлопнула и на лестнице наступила тишина.
— Полный идиотизм, — проговорила в пустоту Ольга. — Ничего, ему полезно. Походит, дойдет до своей Даши, нажалуется на меня и вернется. А я пока поработаю.
Ольга только успела разложить бумаги на своем столике, как в дверь позвонили.
«Так-то лучше, — удовлетворенно подумала она. — И вообще надо с ним построже. А то совсем распустился!»
Она отперла замок, но перед ней стоял не Петр, а младший сын Павлик.
— А Петя где? Ты его не видел? — спросила она растерянно. — И скажи мне, почему ты так поздно?
— Разве Петька не сказал? — удивился Павлик. — Я же ему звонил!
— Сейчас-то он тебе на встречу не попался?
— Да вроде бы стоял. Я еще удивился: с кем это он там обнимается?
— С Дашей? — удивилась Ольга Васильевна.
— Нет конечно, не с Дашкой. С типом каким-то. — Павлик повесил куртку и задал традиционный вопрос: — Мам, а поесть что-нибудь найдется?