Татуировщик
Шрифт:
Башня скрылась за стенами тоннеля, в который заполз трамвай. Тусклый жёлтый свет освещал путь впереди, а вот в салоне было темно – такая роскошь, как дополнительное освещение трамваев, была недоступна рабочему классу.
Наконец, трамвай выехал из тоннеля, и ушедшая было жара вернулась вместе с лучами полуденного солнца. Взору моему открылась окраина Зелёной Зоны и стена, которая отделяла её от нашей, Жёлтой. Трамвай, вздрогнув, остановился напротив КПП. Хмурый, похожий на бочку усач с красным носом ввалился в раскрытые двери, взглядом ищейки разыскивая всевозможные нарушения закона. Его сонный взгляд остановился на мне, а жирный,
– Эй вы, там! Документы и причину, – рявкнул толстяк.
Порывшись в карманах, я вытащил талон на получение детали и свой паспорт. Толстяк, сипло дыша, деловито начал изучать бумаги, потом вернул их мне и неожиданно приветливо улыбнулся:
– Приятной поездки, работяга!
Я несмело улыбнулся в ответ, а жирдяй вывалился из трамвая, отчего махина облегчённо заскрипела. Трамвай закрыл двери и двинулся дальше. Дома за окном имели пусть и потасканный, но уютный вид. Здесь жили торговцы, начальники мелких фабрик, административный персонал и далее в таком духе. Я вдруг задумался о том, что ни разу не видел татуировки начальников фабрик. Нужно будет спросить у Бейбута – вдруг он знает?
Домики за окном тем временем становились всё опрятнее. Кирпичные строения с пыльными, но целыми окнами, аккуратными крышами и пусть даже чахлыми, но кустиками радовали глаз. Спустя пару минут они сменились на лавки торговцев – трамвай свернул на Пятую Торговую. Таких улиц было здесь полным-полно. Пыльные витрины ломились от всевозможного барахла, заботливо выложенного на прилавки. Тут тебе и снаряжение, и бытовая техника, и детали для машин и автоматонов. Разинув рот, я рассматривал всё это добро так, будто бы видел впервые. Наконец, трамвай остановился напротив облезлой, но приятной на вид остановки жёлтого цвета, увенчанной пыльной табличкой с надписью «Песочный Тракт». Я выскочил на улицу, чихая от вездесущей пыли и трясясь от перешедшей на меня вибрации адского трамвая. Интересно, в Оазисе тоже есть пыль? Или там смогли решить этот вопрос?
Поискав взглядом, я увидел вдали вывеску «Фарадей – магазин запчастей». Туда я и направился, поглядывая исподлобья на редких прохожих в потёртых, но чистых костюмах. Рубашки, шляпы, галстуки… Всё это в Жёлтой Зоне надевалось лишь по праздникам и передавалось по наследству. Я невольно представил себя в костюме – то-то наш цех бы удивился! Я мечтал, как являюсь в новом пиджаке и брюках коллегам, словно божество, а те, разинув рты, смотрят на меня с восхищением и недоверием. Улыбаясь самому себе, я и не заметил, как поравнялся с нужным мне магазином.
Открыв коричневую от пыли дверь, я оповестил продавца о своём визите тихим звоном колокольчика. Остановившись на пороге, я огляделся: вокруг лежали разнообразные детали для мелких патрульных автоматонов в совершенно разном состоянии. Какие-то были ржавыми – их цена была такой скромной, что я мог бы купить парочку спустя недели две работы в цехе. Другие же блестели, словно драгоценные камни. От их ценника у меня перехватило дыхание. Откуда-то из недр лавки раздался хрип:
– Сейчас, сейчас… Погодите…
Потом послышался звук падения чего-то металлического и неловкие ругательства. Так мог ругаться только житель Зелёной Зоны или ребёнок Жёлтой. Из подсобки вышел маленький старичок в забавном монокле, как на старых плакатах, которые я иногда находил в мусоре.
Старичок кашлянул и приветливо улыбнулся:
–
Он говорил так, будто бы к нему каждый день заходили рабочие вроде меня. Я поздоровался и протянул старичку талон на гироскоп. Тот почесал макушку кривыми пальцами, потом покачал головой:
– Там написано «новая», но новые кончились. Возьмёте старую деталь? Она в отличном состоянии, ручаюсь!
Я пожал плечами – дескать, не наше это посыльное дело. Пусть сами разбираются!
Старичок всё понял без слов и исчез в подсобке. Я услышал лёгкий металлический звон, громкое кряхтение, а потом продавец вернулся, держа в руках завёрнутый в ветошь гироскоп. Он положил деталь на прилавок, развернув тряпки, чтобы я мог осмотреть товар. Торговец не соврал – деталь действительно была в хорошем состоянии, пусть и слегка ржавая. Я осторожно взял гироскоп и потряс. Шарик, плавающий внутри в масле, плавно коснулся сначала одной стенки, потом другой. Значит, механизм в норме и протечки нет. Старик предложил мне коробку, но я отказался, сунув деталь в карман. Продавец сделал пару пометок в талоне, оторвал уголок с печатью и вернул бумажку мне:
– Вот, я пометил, что деталь не новая. Ну, вашему цеху же лучше – сэкономят немного, хе-хе. Доброго дня, юноша!
Я пожелал старцу того же и вышел прочь, на залитую солнцем улицу.
* * *
Вернулся я как раз к обеду. Мастер был недоволен, что деталь не новая, но что уж тут поделать – какая есть. Он поблагодарил меня, вернул два медяка за проезд туда и обратно и отпустил на обед.
Столовая представляла собой огромный барак позади цеха, где в местном вареве было столько же пыли, сколько и самого варева. Впрочем, всё было за счёт цеха, а поэтому грех жаловаться. Я вошёл в душное, наполненное гулом праздных бесед помещение, разыскивая взглядом Бейбута. А вот и он – машет мне рукой с дальнего стола, улыбаясь во весь рот. Кивнув ему, я пошёл за порцией варева и чего-то, что тут называют чаем.
Хмурый, набитый песком повар плеснул мне в тарелку серую жижу, поставил на поднос стакан и отправил жестом восвояси. Я сел рядом с товарищем, а тот тут же принялся расспрашивать меня:
– Ну, как там, в Зелёной? Что интересного видел?
Я рассказал ему про старуху и цены на детали, отчего его грязные брови переехали на лоб, а потом спросил:
– Слушай, а какие татуировки у административного персонала? Ну, у начальников там всяких. Видел хоть раз?
Друг задумался. Брови вернулись на родину, сойдясь над чёрными глазами. Наконец, Бейбут сказал:
– Да, видел разок. Там была шестерня с короной.
Я недовольно поморщился: какая-то вшивая корона делает тебя привилегированным! О Боги, ну почему у меня не было этой чёртовой коронки при рождении?
Друг будто бы прочитал мои мысли:
– Такая мелочь, а так меняет жизни, а?
Я хмуро кивнул и принялся поглощать мерзкую жижу, давясь от пыли.
* * *
Гироскоп я установил где-то часа за два. Заканчивали мы работу в восемь, а на ржавых часах цеха было всего семь. Вздохнув, я принялся имитировать бурную деятельность, протирая всё, до чего дотянусь. Смысла копаться в других машинах не было, оставалось лишь заниматься всякой чушью, глядя на медленно ползущие стрелки часов.