Тау
Шрифт:
Тамареск сидел там всю ночь, вспоминая, как когда-то любил ее высочество принцессу, то ли богиню, то ли еще черт знает что, как у него был хороший большой пепельно-серый шкодливый кот, а теперь и та и другой были не с ним, где-то далеко. И от этого Тамареску Патанде, внебрачному внуку ардогского Шамана и сыну какой-то крестьянки с границ, не было грустно. Он искренне радовался за своего кота, и за свою королеву, королеву своего сердца, как когда-то, вопреки всякой логике, радовался тихо и тошно за нее произнося: "Ваше высочество, я недостоин вас. Королева должна быть чиста и непорочна, власть и любовь слишком тяжелое
Михас проснулся, обнимая дородную баронессу, которую вчера подпоил и сподвиг на приключения. Баронесса была хороша собой даже утром после бала, что бывает очень редко. Она проснулась одновременно с ним, оделась и поблагодарила за ночь. Михас предложил ей завтрак, но она отказалась, сославшись на срочные дела. В дверях она задержалась и ласково улыбнулась Михасу. На постели он потом нашел надушенный ее платок и перстень с драгоценным камнем. И так было в то утро.
Гай, открывая глаза, понял, что голова его занимает гораздо больше места чем обычно и если веки сделаны из свинца, то череп из еще более тяжелого металла. Слева, как выяснил Гай, лежал юноша, чуть младше его самого, с другой стороны лежал мужчина. Гаю, самочувствие которого и без того было далеко от идеального, стало совсем плохо. По опыту различных попоек он помнил, что просыпаться следует в обществе, как минимум, одной женщины, внешность дело десятое. Женщины, но не мужчины, мужчины это другое. Гай пытался встать. Барахтаясь, он разбудил мужчину, тот перевернулся и закинул на Гая тяжеленную руку и захрапел. Кабручек застонал. Этим стоном он разбудил юношу, тот посмотрел на Гая и от ужаса онемел.
"Я не один такой", — подумал Гай.
— Ты что-нибудь помнишь? — спросил Гай юношу.
Парень отчаянно замотал головой, а потом поморщился от боли.
— Не двигай головой, — посочувствовал Гай, — это плохо, что ты ничего не помнишь, я тоже ничего не помню. Помоги мне выбраться.
Кое-как, чтобы не разбудить спящего мужчину, юноши выбрались из роскошной постели, и не глядя друг на друга, бросились одеваться.
Внизу, в холле, Гай остановил Паренька и сказал:
— Значит так, я даже не хочу знать, как тебя зовут. Если ты когда-нибудь увидишь меня, сделаешь вид, что никогда не видел. Об этой истории никому ни слова.
Парень кивнул и поморщился.
— Да не тряси ты головой.
— О, вы кто такие? — раздался мелодичный голос баронессы, которая недавно ушла от Михаса.
— Мадам, мы не грабители, мы проснулись здесь, — нашелся Гай.
Баронесса расхохоталась и долго не могла остановиться.
— Мой супруг, когда меня нет рядом, имеет идиотскую привычку скучать. Как правило все это выливается в то, что он с кем-то долго и много пьет, а потом вдруг ни с того ни с сего тащит в постель. Да не бледнейте вы так смертельно, мальчики, он просто боится спать один. Знаете, сколько я таких отсюда вывела. Все знают о такой милой странности моего мужа, даже если кто-то узнает, хулы не будет.
— Спасибо, что сказали нам, вы очень нас успокоили.
— Еще бы! Ну,
Гай пулей вылетел из дома баронессы и помчался в общежитие, где его ждал уже Михас и Тамареск.
Они как раз завтракали.
— О, явился — усмехнулся Михас, — мы думали, ты уже потерян для приключений в объятьях какой-нибудь блонди.
Гай приободрился и подсел к друзьям.
— Ты угадал, она душила меня в объятьях, умоляла остаться, но я был безжалостен и ушел к вам.
— Врешь ты все, — угрюмо сообщил Тамареск.
— Иди к черту, Тама, — уже веселился Гай, разбавивший похмелье вином.
Позавтракав, друзья разлеглись по своим постелям и молчали, пока к ним не постучали.
— Гонец ее величества. Мне велено проводить вас до каравана, который отправится с вами в путь.
Друзья подхватили вещи и последовали за гонцом.
Три старые кареты можно было с трудом назвать караваном, но это было лучше, чем передвигаться пешком, тем более что кареты были самоходные, подчиняющиеся земляной магии и возница вообще нужен не был.
В путь их провожали королева, президент и премьер-министр.
— Пусть путь ваш будет хорош, несите свою проповедь по всему миру, — напутствовала королева.
— Какую проповедь? — брякнул Гай, за что тут же получил два приличных тычка по ребрам от друзей.
— Его святейшество Архиепископ передал нам, что вы хотите нести весть о своем видении в проповедях по всему ФОЛМиТу. А так как у вашего сновидца есть некоторые проблемы с долговременно памятью, то вы выезжаете, сегодня утром, — разъяснил президент.
— Да, все верно, — согласился Михас.
— Рентабельнее было бы отправить одного сновидца, и не разводить всю эту волокиту с каретами, — проворчал премьер-министр.
— Господин премьер-министр, если у господина Патанды проблемы с долговременной памятью, то у господина Кабручека проблемы с кратковременной памятью, и я не могу оставить одних ни того, ни другого, так как обладаю абсолютно памятью, — лучезарно улыбался Михас, — потому мы неразлучны.
— Архиепископ ничего не говорил об этом, — удивился премьер-министр.
— Мы заботимся о своей репутации, никто кроме архиепископа не знал этой нашей тайны. Господин Эток очень деликатен и не стал говорить вам об этом.
— С богами в путь, — пожелала королева.
Троица расселась по каретам, в первой сидел Тамареск, он прокладывал путь.
— Эй, Тама, какого лешего мы едем к ратуше? — крикнул из своей кареты Михас.
— Я обещал Этоку, что заеду попрощаться, и потом он передаст мне баночку… ну, поймете.
В ратуше никого не было.
— Видимо он окончательно разобиделся на нас, — предположил Михас.
— Или зазнался.
— Или боится показать мне на глаза, после его высказываний о моей памяти.
— И ничего я не боюсь, я жду вас тут уже почти час, сколько можно!
Друзья обернулись, перед ними сидел Эток, без мантии и тиары.
— Я еду с вами, — заявил он.
— А как же паства? — спросил Тамареск.
— Перебьется паства без меня. Я тут подумал, все разы, я пугался, перед тем как… раскрыть букву. Возможно, это имеет какое-то значение. В пути будет много приключений, в том числе и опасных. Кстати, и почему вы должны веселиться без меня?