Тайна исповеди

ТАЙНА ИСПОВЕДИ

ГИМНАЗИСТ первоклассник Балушка был мальчик доб­росовестный и потому еще накануне исповеди красивым почерком записал все свои грехи на листочке, вырванном у соседа из тетради по чешскому языку. На другой день в девять часов утра, решив арифметическую задачу и сдав тетрадь учителю, Балушка добавил в список своих грехов еще один: «Списал задачу по арифметике». Этот честный мальчик внимательно слушал наставления учителя закона божьего насчет того, что к самым тяжким грехам относится

обман преподавате­лей, а списывание по своему значению — почти что смертный грех.

— Так и знайте,— уверял гимназистов законоучитель на по­следнем уроке закона божьего,— чем больше человек согрешил, тем строже и тяжелее будет он наказан. Если вы искренне не покаетесь в своих проступках, то на последнем суде напрасно будете жалостно стенать; тот, кто списывает, да покается в этом, или придется ему рыдать и жаловаться, не видя пощады. Нет греха, за который не будет своего воздаяния. Один час там ока­жется горше, нежели здесь сто лет страшных мук. Поэтому оп­лакивайте свои грехи, не подсказывайте, не списывайте и не об­манывайте своих педагогов, дабы в день Страшного суда быть с блаженными.

— Прошу вас, коллега,— обратился недавно к законоучите­лю преподаватель математики,— на ближайшем уроке скажите первоклассникам, чтобы они меня не обманывали. Мальчишки ловко организовали списывание, и если даже весь класс хорошо выполнит письменную работу, все сделают одну и ту же ошибку.

Тогда законоучитель охотно принялся внушать первоклассни­кам, что они должны помнить о судном дне, когда будет гораздо больше значить простое послушание, нежели всевозможные чело­веческие ухищрения. А обман будет нетерпим. Списывание школьных задач на земле наказывают неудовлетворительным баллом и снижением отметки по поведению, а на том свете — бесконечными муками. Те, кто списывал, покайтесь с искренним намерением больше не обманывать.

И Балушка после ближайшего урока арифметики записал в свои грехи: «Я списал задачу по арифметике».

А в десять часов занес в список своих грехов еще новый: «Я — член тайного общества «Чертово копыто». Если уж испове­доваться, так исповедоваться во всем, чтобы как следует очи­стить свою душу. Когда же он покается, то станет грешить снова, оставаясь и дальше членом ужасного тайного общества, которое дает ему столько различных выгод.

Это и в самом деле было ужасное общество. Только мафия по своему значению могла сравниться с «Чертовым копытом». Жут­кие тайные союзы китайцев ничего не стоят рядом с «Чертовым копытом», ибо «Чертово копыто» было обществом первоклассников для надувательства педагогов.

Наилучшие ученики класса состояли в этом обществе, и да­же любимчики учителей, носившие им тетради с письменными работами домой для исправления. Один списывал у другого, один другому подсказывал, а когда они несли к квартире учи­теля тетради с заданиями, захватывали с собой чернила и перо и где-нибудь в подворотне

исправляли то, что еще удавалось исправить.

«Чертово копыто» расставляло свои ужасные таинственные сети на уроках латинского и чешского, истории, естествознания, математики.

Ее членом был даже сын учителя латинского языка и тайком стирал в записной книжке отца крестики и иные плохие пометки у фамилий некоторых своих одноклассников.

В то утро, перед исповедью в десять часов в перемену на дво­ре встретились все члены общества, и председатель Каганек, сын учителя латыни, сообщил, что в одиннадцать, после уроков, они сойдутся у городских стен, где решат, как нужно вести себя на предстоящей исповеди.

— Мы поклянемся на Коране!.. (общество «Чертово копыто» было магометанским...)

Пришли все до единого, и расположились над садом «Фолиманка». У Каганека был турецкий пиастр, взятый из отцовской коллекции. Слова, написанные на монете по-арабски, должны бы­ли заменить Коран.

— Говори, о вождь!— сказал Вомар, который читал романы Майи.

— Уважаемые друзья,— произнес Каганек,— сегодня мы идем на исповедь. Я надеюсь, никто не окажется негодяем и ник­то нас не выдаст. Тот, кто собирается признаться на исповеди, что он член общества «Чертово копыто», пусть выйдет вперед, и я его застрелю!

— Но ведь существует тайна исповеди,— заметил Балушка, сознавая, что самый отчаянный драчун в классе — это он сам.— Во всяком случае, я в этом на исповеди признаюсь. Поп об этом раззвонить дальше не посмеет. Он должен для этого получить разрешение папы римского. А я грешить не намерен. Если ты хочешь, Каганек, попробуй пойди-ка против меня — я с тобой разделаюсь.

Председатель Каганек плюнул.

— Предатель! — патетически воскликнул он.— Всякий, кто тебя встретит, вправе убить тебя, как щенка!

В разговор вмешался Вулчек.

— Балушка исповедуется только попу. А без папы римского сказать об этом директору поп не посмеет. Он должен поехать за разрешением в Рим, а папа может еще и не позволить. Я однаж­ды читал в журнале «Райский садик», как один человек признался на исповеди в убийстве купца, а назавтра должны были каз­нить невинного человека. Священник не мог ничем помочь, он обязан был хранить тайну исповеди. Тогда он телеграфировал в Рим, но, пока пришел ответ, невинного человека повесили.

Все заспорили, почему же настоящий убийца пошел не к судье, а к священнику.

Балушка за него вступился:

— Ведь он знал, что священник не имел права сказать кому-нибудь. А судья велел бы арестовать убийцу. Я — как тот раз­бойник. Но я покаюсь.

— А почему же все-таки?

— Потому что я боюсь попасть в ад,— ответил Балушка.

Все с любопытством на него посмотрели. Самого сильного мальчишку из второго класса, Калисту, одолевает, а сам в ад по­пасть трусит.