Тайна мастера
Шрифт:
— Совершенно верно, это следствие Версальского договора и общего промышленного упадка в Германии. Однако если баланс сил на политической арене изменится, то во всех сферах экономической деятельности все поменяется. Сейчас нацистская партия набирает обороты. Я не удивлюсь, что вскоре среди депутатов она займет большинство.
— Согласен с вами, действительно, прогноз неутешительный.
Берзниш замолчал, а спустя минуту спросил:
— А что же инициатор этой идеи, профессор Лист? Чем он занимается?
— Нет, с ним он не сотрудничает, — задумчиво произнес профессор Нудельман, — слишком честолюбив Вернер Лист. Он о своей научной работе не распространялся, ушел в тень, даже не знаю, чем занимается. Во всяком случае, при встрече со мной о себе он умолчал, вероятно, преподает там же, в Берлинском университете.
Ян Берзниш и профессор Нудельман еще некоторое время обсуждали этот непростой вопрос, и по мере их общения Берзниш все острее понимал, что идя, которую обнажил профессор, была чрезвычайно интересной и требовала от него более глубокой проработки. Хотя этот вопрос на сегодняшний день был крайне неактуальный, и тем не менее, думая о будущем, он решил привлечь к этой работе своего лучшего сотрудника, который находился на нелегальной работе в Берлине.
«Думаю, именно он способен справиться с этой весьма сложной задачей», — размышлял Берзниш.
Прошло два года.
ГЛАВА 2
Все обитатели дачного домика готовились к ужину. В столовой комнате в кресле сидел шестидесятилетний профессор Московского университета Моисей Казимирович Нудельман, худощавый, ниже среднего роста, с седыми волосами мужчина. Он был увлечен чтением письма. Хмыкая и теребя усы, он возбужденно восклицал:
— Не может быть! Не может быть!
В комнату тихо вошла его жена Фаина Васильевна, полная, небольшого роста женщина, на вид лет пятидесяти, со смолистыми волосами на голове.
Посмотрев на раздраженного и чем-то недовольного профессора, она спросила:
— Что случилось, Моисей?
Профессор, засуетившись в кресле, недовольно произнес:
— Эти неучи опять уволили почтенных профессоров. Я это так не оставлю. Я пойду опять жаловаться.
Хозяйка его перебила и хмуро заявила:
— Никуда жаловаться ты не пойдешь. Я не пущу. Вот сидишь и сиди ректором университета — занимайся научной работой и пиши свои статьи. А политикой заниматься — я запрещаю. Еще не хватало, чтобы тебя выгнали из университета, как твоего друга.
Радостные и возбужденные, в столовую комнату вошли молодые люди — военный летчик Генрих Штайнер, среднего роста и спортивного телосложения голубоглазый брюнет, и его невеста, красивая студентка Анна Майер с каштановыми волосами на голове, которая промолвила:
— Фаина
— А вы не спешили бы с отъездом, погостили еще.
— С удовольствием, но у Генриха отпуск заканчивается, а у меня экзамены на носу.
— Я понимаю — у него служба, а тебя после экзаменов милости прошу. Профессор очень нуждается в твоих переводах, ты же знаешь, ему угодить очень трудно. Это можешь только ты со знанием нескольких языков и своим терпеливым характером.
Увидев с подносом кухарку, Фаина Васильевна воскликнула:
— А вот и ужин готов.
Хозяйка с кухаркой стали накрывать на стол, и к ним присоединилась Анна. А в это время Генрих и профессор уже вели непринужденную беседу.
— Значит, вам известны новинки? — спросил Генрих.
— Пока порадовать выпуском отечественного истребителя не могу, но как летчику по секрету сообщу, — доверительным тоном произнес профессор. — Недавно в Голландии была закуплена партия истребителей «Фоккер ФД11». Думаю, вам представится возможность летать на них.
— Надеюсь на это. Да вот только жаль, что наши конструкторы не могут создать мощный истребитель, способный противостоять серии «фоккеров», — вымолвил Генрих.
Профессор недовольно хмыкнул и сказал:
— К сожалению, много талантливых людей покинули страну. Сейчас продолжаются гонения на ученую элиту. Сталин одержим властью и занят укреплением своих позиций, поэтому всюду ему мерещатся враги, даже среди ученых.
— В вас говорит какая-то обида, — изрек Штайнер.
— Эх, Генрих! Молодой вы еще, многого не понимаете. Сейчас я думаю о своем друге и талантливом ученом, который вынужден был эмигрировать в Голландию. Я знаю, вы меня сейчас не поймете, сколько бы я ни приводил контраргументов. Одно я знаю: страна потеряла крупного ученого конструктора, а я потерял своего друга профессора Эйгена Зэхта, и для нас это невосполнимая потеря.
Профессор извлек из альбома фотографию и передал ее собеседнику. Генрих с интересом взглянул на фотоснимок: на фоне дачного домика на него смотрели двое ученых. Их лица сияли улыбкой. Он невольно подумал: «они даже чем-то удивительно похожи между собой».
Профессор задумчиво сообщил:
— Мне приходилось встречаться со многими немецкими учеными, и хочу отметить, что среди них мне попадалось много умных и порядочных людей. Сейчас Германия обременена Версальским договором, полагаю, что это ненадолго. Я знаю, там есть грозные силы, которые в ближайшее время изменят унизительное положение Германии в Европе. Поверьте мне, старому и опытному еврею.
— Возможно, Моисей Казимирович. Я пока недостаточно хорошо владею обстановкой в Германии, чтобы прогнозировать ситуацию.