Тайна
Шрифт:
— Наверное в Тулейн. Если меня туда примут.
— Тогда я, может быть, переведусь в Тулейн, — Сара подняла на него глаза, и Том вдруг вспомнил, как она смотрела на него тогда, в больнице — за детским личиком Сары проступало уже тогда ее теперешнее лицо, и Тому очень хотелось коснуться ее. Сейчас ему тоже хотелось обнять Сару, но она заговорила снова, прежде чем он успел на это решиться:
— Ты действительно приедешь этим летом на Игл-лейк? — Том кивнул. — Послушай, я ведь не думала об этом всерьез тогда, когда говорила с тобой на уроке у мисс Эллингхаузен. Всякий раз, разговаривая с тобой, я говорю что-нибудь такое дурацкое,
— Почему?
— Но если ты действительно приедешь на север, я думаю, все будет в порядке. Правда?
— А что должно быть в порядке?
— Ну, ведь Игл-лейк немного необычное для тебя место, не так ли? Том внимательно посмотрел на Сару.
— Тебе оно, наверное, кажется совсем не таким, как нам. Поэтому я и спросила. — Том молчал. Сара остановилась и тихонько взяла его за руку. — Я знаю, твоя мама утонула, ммм, умерла...
На секунду оба они застыли в замешательстве: Том вспомнил газетные заголовки из альбома Леймона фон Хайлица и фотографию Джанин Тилман, наполовину высунувшей из экипажа красивую стройную ногу.
— О, Боже, — сказала Сара. — Вот, опять. Я не знаю, что со мной такое. Пожалуйста, извини.
Казалось, Сара вот-вот расплачется.
— Но это была вовсе не моя мама, — сказал Том. — Это была моя...
— Я знаю, я знаю, — быстро произнесла Сара. — Даже не могу себе представить, что... — я знаю, что это была твоя бабушка, но у меня в голове вдруг мелькнуло — наверное, это потому, что я никогда не видела твою маму, вот я и подумала, что... — Сара в отчаянии замахала руками.
Бинго зарычал. Том и Сара посмотрели сначала на него, потом, проследив за его взглядом, на угол дома. Собака рвалась с поводка, продолжая рычать.
— Тут несложно запутаться, — Том знал это по собственному опыту.
— Но я ведь ляпнула это с такой уверенностью! — Сара покраснела. — И как это меня приняли в колледж? И вообще в высшую школу? О, Боже, я говорю как Редвинги!
— Ты просто ошиблась, — успокоил ее Том.
Бинго продолжал издавать сердитые звуки и рваться с поводка.
— Бинго! — воскликнула Сара. — Он очень не любит, когда его держат... — По-прежнему потрясенная своей ужасной оговоркой, Сара позволила собаке увлечь себя вперед. — Мне так стыдно, — Сара пожала плечами и сделала рукой извиняющийся жест.
А Том вдруг понял, что должен непременно отправиться в Шейди-Маунт и разузнать, что произошло с Нэнси Ветивер. Через секунду ему уже казалось, что он вышел из дома именно с этим намерением.
— Мне надо сходить в одно место, — сказал Том, обгоняя Сару и нетерпеливо рычащего Бинго. — Все в порядке, Сара! Скоро увидимся!
Девушка закатила глаза и покачала головой.
— Извини еще раз, — крикнула она ему вслед.
19
Дойдя до дальнего угла Седьмой улицы, Том обернулся и увидел, что Сара смотрит ему вслед. Маленький терьер по-прежнему рвался с поводка. Сара сделала шаг вперед и помахала Тому рукой. Том помахал ей в ответ и начал переходить через Йоркмин-стер-плейс. Дома, которые он знал всю свою жизнь, обращали к нему свои холодные, безжизненные фасады. Брызги стоящих на лужайках фонтанов казались ему разлетающимися во все стороны песчинками сахарного песка. Сквозь открытые окна Том видел пустые комнаты со стоящими в них роялями и висящими на стенах портретами.
Он
Машины, велосипеды и повозки, запряженные пони двигались в обе стороны по Калле Берлинштрассе. Мимо проехала машина скорой помощи, затем еще одна. Сделав еще несколько шагов, Том увидел, что на круг в конце улицы выехали сразу четыре полицейские машины, на крышах которых вращались зажженные мигалки. Над воем сирен скорой помощи и сверканием мигалок возвышалось красное кирпичное здание, в котором Том провел почти три месяца, когда ему было десять лет. Вокруг машин быстро собралась толпа.
Как только зажегся зеленый свет. Том кинулся через улицу и стал продираться сквозь толпу, глазеющую на полицейские машины.
Перед вращающейся дверью, ведущей в приемный покой, стоял полицейский лет двадцати пяти в безукоризненно выглаженной, без единого пятнышка форме, а лицо под козырьком фуражки выглядело удивительно бледным. Его пуговицы, пояс и сапоги излучали самое настоящее сияние. Полицейский смотрел на улицу поверх голов толпы.
— Что случилось? — спросил Том полную женщину с большим пластиковым мешком в руках.
Женщина наклонилась в его сторону.
— Мне повезло — я как раз проходила здесь, когда подъехали копы, — сказала она. — Судя по всему, здесь кого-то убили.
Том прошел через пустой участок, отделявший толпу от горделиво несущего свою службу полицейского. Тот угрюмо посмотрел на него и снова уставился в пространство. Когда же Том начал подниматься по ступенькам, полицейский снял руку с кобуры и сложил ладони на груди.
— Вы не могли бы сообщить мне, что случилось, офицер, — попросил Том. Он был примерно на фут выше блюстителя порядка, и тому пришлось задрать голову, чтобы заглянуть Тому в лицо.
— Вы входите или нет? — спросил он. — Если нет, отойдите отсюда.
Том толкнул вращающуюся дверь и сделал несколько шагов в сторону столика, за которым регистрировали больных. И тут же неподвижно застыл.
Тому казалось, что он как бы заново проживает свое прошлое. Он помнил крошечный приемный покой с двумя-тремя креслами и деревянной перегородкой, отделявшей его от такого же крошечного офиса. Сейчас же приемный покой был размером с небольшую железнодорожную станцию, вдоль стен стояли с обеих сторон деревянные скамейки и пластиковые стулья. На нескольких стульях сидели пациенты, одетые в махровые халаты и занятые в основном разглядыванием собственных рук, лежащих на коленях. Усатый старик в кресле-качалке поднял на вошедшего Тома мутные глаза, и с нижней губы его закапала слюна. В дальнем конце большого зала стояла новая перегородка из матового стекла, отделяющая зал от офиса. За перегородкой несколько женщин в накрахмаленных халатах ходили между шкафчиками с картотекой, сидели за письменными столами, поднеся к уху телефонные трубки или разглядывая лежащие перед ними карточки.