Тайник
Шрифт:
— Да, мы говорили с ним об этом. Он вынужден поступать так, — сказала Синтия. — Иначе люди подумают, что у нас с ним что-то есть.
— А разве это не так? Синтия, да ему шестьдесят восемь лет! Господи, да он в тюрьму за это может сесть!
— Ах, нет, тетя Вэл. Мы подождали, пока я стану совершеннолетней.
— Подождали?
В памяти Валери пронеслись годы, когда ее брат работал на Ги Бруара, каждый раз приводя с собой в Ле-Репозуар то одну, то другую из своих дочерей, так как считал, что должен общаться с девочками индивидуально, чтобы возместить отсутствие матери, сбежавшей со
Синтия приходила с отцом чаще других. Валери даже не задумывалась об этом до тех пор, пока однажды не заметила взгляд, которым обменялся с ее племянницей Ги Бруар, потом увидела случайную ласку — его пальцы коснулись ее голой руки, — а в один прекрасный день прокралась за ними, и слушала, и ждала, а когда ее племянница вышла, она приперла ее к стенке и узнала правду.
Она не могла скрыть это от Генри. Особенно когда стало ясно, что отговорить Синтию свернуть с того пути, который она выбрала, невозможно. И вот последствия того, что она натворила, повисли над ней, словно нож гильотины, готовый обрушиться на ее голову по первому знаку палача.
Она пробиралась через печальные остатки того, что было когда-то фантастическим садом. Машина Генри стояла у дома, недалеко от амбара, где он занимался изготовлением своих стеклянных поделок, но сейчас дверь амбара была заперта и на ней висел большой замок, поэтому Валери проследовала к дому. У парадной двери она остановилась, собираясь с духом, прежде чем постучать.
Она твердила себе, что это ее брат. Ей нечего опасаться, а тем более ждать от него чего-либо плохого. Вместе они пережили тяжелое детство в доме изверившейся в людях, брошенной неверным мужем матери, чья история повторилась затем в жизни Генри. Поэтому их объединяла не только одна кровь. Их объединяли незабываемые воспоминания, и ничто не могло быть важнее, чем их умение находить опору друг в друге и заботиться друг о друге, обретенное после того, как отец исчез из их жизни физически, а мать — духовно. Им удалось сделать так, что это перестало иметь значение. Они поклялись, что не позволят ошибкам родителей повлиять на их жизнь. И никто не виноват в том, что это им не удалось, — они, как могли, старались.
Дверь распахнулась раньше, чем она успела постучать, и на пороге возник ее брат с корзиной грязного белья под мышкой. Такого мрачного выражения лица, как в тот миг, она давно у него не видела. Со словами:
— Вэл, какого черта тебе тут нужно? — он зашагал в сторону кухни, где у него была пристройка, служившая прачечной.
Идя за ним, она невольно отметила, что Генри стирает так, как учила его она. Белье аккуратно разделено на кучки по цвету: белое, черное и цветное, полотенца лежат отдельно.
Когда он заметил, что она наблюдает за ним, на его лице мелькнуло выражение, которое иначе как ненавистью к себе трудно было назвать.
— Некоторые уроки не забываются, — сказал он ей.
— Я звонила. Почему ты не отвечал? Ты ведь был дома, правда?
— Не хотел.
Он открыл стиральную машину с бельем и начал перекладывать его в сушку. Рядом в раковине что-то мокло, из крана с ритмичным стуком падали в таз капли воды. Генри заглянул в него, плеснул немного отбеливателя
— Для бизнеса это плохо, — заметила Валери. — Кто-нибудь может позвонить, чтобы дать тебе работу.
— Для этого есть мобильник, — сказал он ей. — По делу звонят на него.
Валери ругнулась про себя, услышав эту новость. О мобильнике-то она и не подумала. Почему? Да потому, что была слишком напугана, встревожена и замучена чувством вины и не думала ни о чем, кроме того, как бы успокоить свои расшатанные нервы. Вслух она произнесла:
— Ах да. Мобильник. О нем я не подумала.
— Вот именно, — сказал он и принялся запихивать следующую порцию стирки в машину. Это оказались девчачьи одежки: джинсы, джемперы, носки. — Ты не подумала, Вэл.
Презрение в его голосе уязвляло, но она решила, что не позволит ему запугать ее и выгнать из дома.
— Где девочки, Гарри?
Услышав свое прозвище, он поднял голову. На миг маска презрения слетела с его лица, и перед ней снова был тот мальчик, которого она держала за руку, когда они переходили через эспланаду, чтобы искупаться в бухточках пониже Хавлет-Бей.
«Тебе от меня не спрятаться, Гарри», — хотелось ей сказать. Но она ждала его ответа.
— В школе. Где им еще быть?
— Я спрашивала о Син, — уточнила она.
Он не ответил.
— Гарри, ты же не можешь держать ее под замком…
Он наставил на нее указательный палец и сказал:
— Никого здесь под замком не держат. Слышишь меня? Никого.
— Значит, ты ее выпустил. Я заметила, что на окне больше нет решетки.
Вместо ответа он потянулся за порошком и начал посыпать им одежду. Он не отмерял его, а просто сыпал и сыпал, не сводя с нее глаз, словно ждал, примет ли она его вызов и решится ли предложить совет. Но однажды, всего однажды, она это уже сделала, Господи, помоги ей. И вот пришла убедиться, что ничего страшного не случилось после ее слов: «Генри, ты должен что-то сделать».
— Значит, она куда-то ушла?
— Из комнаты не выходит.
— А замок с двери ты снял?
— Какой в нем теперь прок?
— Какой прок?
По телу пробежала дрожь. Она обхватила себя руками, чтобы ее унять, хотя в доме не было холодно.
— Никакого проку, — повторил Генри и, словно желая раздобыть какое-то подтверждение своим словам, шагнул к раковине с замоченным бельем и что-то из нее вынул.
Это оказались женские трусики, с которых на пол натекла целая лужа, пока он держал их на весу. Валери увидела след от пятна, все еще заметный, несмотря на замачивание и отбеливание. И почувствовала, как ее затошнило, когда она поняла, почему брат держал взаперти свою дочь.
— Значит, она не… — сказала Валери.
— Хоть одно утешение. — Он дернул головой в сторону спален. — Но выходить не хочет. Можешь поговорить с ней, если есть желание. Только она заперла дверь изнутри и воет, точно кошка, у которой утопили котят. Дурочка несчастная.
Он захлопнул крышку стиральной машины, нажал несколько кнопок и оставил агрегат заниматься своим делом.
Валери подошла к комнате племянницы. Постучала, назвала свое имя и добавила:
— Это тетя Вэл, дорогая. Ты мне откроешь?